3* Фавсту Васильевну, у которой жила Антонина Александровна.

4* В этом месте лоскуток бумаги вырван; письмо было сложено в маленький формат, запечатано облаткой и с надписью "Антонине Александровне" вложено в конверт письма к Фавсте Васильевне; при распечатывании облатка вырвала лоскуток бумаги; от слова "Катя" осталась только первая буква; но несомненно, что тут следует читать: "Катю".

62. В. В. КОЛОСОВСКОЙ

24 октября 1854. Петербург

24 окт. 1854 г., СПб.

Два месяца дожидался я от Вас письма, милая моя тетенька и добрый дяденька; но письма я не дождался, а вместо того получил уведомление от Василия Ивановича,1 что "родные все (так писал он) недовольны тем, что я не пишу к ним"... Берусь теперь за перо, для того только, чтобы доказать Вам, что я решительно не виноват в том, что не писал к Вам. Если Вас это не интересует, можете совсем не читать письма, больше Вы в нем ничего не найдете... Да и что мог бы я написать Вам теперь в моем положении?.. Слушайте же, мои добрые родные, то есть прочитайте, что я скажу Вам, если хотите знать, почему я не писал Вам... Если не хотите знать этого, бросьте письмо в огонь и позабудьте о том несчастном, который писал его: он Вам не напомнит больше ни одной строчкой о своем горьком существовании...

Прощаясь с Вами, я видел такую нежность, такую любовь, такую заботливость со стороны Вашей, моя добрая тетенька Варенька (как, бывало, позволял я себе называть Вас), я видел такое расположение и сострадание ко мне и в Вас, дяденька, что был глубоко расстроен1* и во всю дорогу хранил воспоминание об этом нежном прощанье, радуясь, что у меня есть еще родные, которые меня искренно и нежно любят... С этими чувствами приехал я в Петербург и, кажется, имел полное право думать, что мои родные если уже утешали и успокоивали меня в Нижнем, то никак не оставят тем более утешить меня здесь, на чужой стороне, одинокого, с горькой думою, с непонятной, странною мечтою, которая меня везде преследовала и о которой сейчас Вам скажу. Я думал, что через несколько дней, вспомнивши обо мне, пошлют мне письмо те, кто меня любит, и словом живого участья и любви облегчат эту мучительную тяжесть, которая была у меня в душе... Но писем не было: видно, я мил был некоторым, только пока был в глазах, а вон из глаз -- вон из сердца... Так по крайней мере думал я тогда... И в это-то время случилось со мною странное обстоятельство, которое заставило меня серьезно испугаться и думать, что я скоро сойду с ума... Мне вдруг представилось то время, когда я в первый раз приехал в Петербург... Все здесь было по-прежнему; подъезжая к Петербургу, я так же увидел мелькнувшие передо мною Царское, Пулково; так же засиял передо мною исполинский купол Исаакия, те же гранитные тротуары на Невском; так же пестреет он вывесками и разнообразным веселым народом; так же величаво и грациозно течет Нева в своих гранитных берегах... Все это как-то болезненно подействовало на меня, потому что я сам был уже не тот... И как-то странно, неловко мне было идти по этому великолепному городу, между этим веселым народом... Еще хуже было, когда я появился в институте: здесь встретили меня с распростертыми объятиями, с радостными лицами -- все добрые, спокойные по-прежнему. Все, все то же... А я... я... И вдруг представилось мне: почему же и мне не быть тем же? И вздумалось мне -- нельзя ли воротить того, что было?.. За этой странной мыслью последовала еще более странная мечта: я забыл все последние события, только воспоминания детства встали передо мною и заняли мое воображение, и наконец я дошел до того, что стал сомневаться, умерли ли точно мать и отец мои?.. Я знал, что они умерли; но никак не мог себе ясно представить этого... все как-то думалось, что это был сон, обман и т. п. Однажды получил я от Василия Ивановича письмо, запечатанное папенькиною печатью: задрожав, распечатал я его, увидел руку Василия Ивановича и все-таки с жадностью читал, что там было написано, думая найти уведомление, что папаша жив, мамаша здорова и пр. ...Получивши письмо, один день я сознавал себя, л о на другой день опять... Эта мечта ласкала меня, убеждала... иногда возвращался я к действительности, и это возвращение было ужасно, как Вы можете себе представить. Я в это время крайне нуждался в поддержке, в убеждении, что действительно мое бедствие таково, каково оно есть... Доходило до того, что я боялся писать, боясь как-нибудь проговориться, как-нибудь всклепать на себя смерть родимых, которые еще, может быть, живы... Редки были в первое время минуты просветления, и в это время я горько плакал -- уже не о том, что лишился отца, а о том, что я скоро сойду с ума и не буду в состоянии жить для счастья сестер моих... Тогда я размышлял -- и чем более припоминал себе то, как я вел себя при гробе отца, тем более убеждался, что я близок к сумасшествию... Эта горесть безмолвная, холодная, без слез, без жалоб -- ужасала меня... Подумайте обо всем этом и решите, мог ли я писать к Вам, когда первое слово искреннего горя, выраженное в письме моем, неминуемо разразилось бы потом дикими воплями отчаяния и скоро превратилось бы в неразумный, горячечный бред? Я чувствовал, что мне нужно -- или крепиться до конца, не говоря ни слова, или -- если я начну -- то нужно было все позволить себе: я знал, что с первого слова я не выдержу.

А между тем как бы отрадно, легко и прекрасно было в это время слово любви искренней, непритворного участья от тех, кого я любил и в ком не сомневался!.. Два-три письма от родных -- и я бы вдвое, втрое меньше чувствовал этой разрушительной тоски, впятеро больше бы плакал и в десять раз меньше таил в себе...

Итак, до сих пор я не мог писать -- уверяю Вас в этом... Если я и писал к другим, то что же это было?.. Деловые записки, вопросы о том, что мне нужно, фразы учтивости и приличия... Если бы к Вам прислал я такое письмо, Вы бы вправе были обидеться на мою холодность. А вспомните хоть Вы про себя, что Вы чувствовали и делали, когда умер отец Ваш? Вспомните и подивитесь, что я еще умел так переносить до сих пор мое горе... До сих пор, а что дальше?.. Не знаю... Отец мой пять месяцев переносил -- и находились люди, которые говорили, что он нимало не жалеет жены... и эти люди были родные!..2*

Жду от Вас письма.