Сообразивши все это, я думаю, что наше дело теперь только постараться, чтобы все дело обошлось как можно лучше, чтобы расставанье было для нее не так тяжело, чтобы переход к последующей жизни не был так резок... Поэтому, прошу Вас, приготовьте ее к разлуке, не балуйте ее напоследках, заставляйте больше учиться и работать, отпускайте почаще к кому-нибудь из чужих, оставьте ее на несколько дней даже в незнакомом ей доме... Это жестоко, скажете Вы,-- сердечное чувство не допустит до этого. Это полезно, отвечу я Вам; это необходимо для ее счастья... Это предписывает рассудок и любовь к ней... Не давайте ей читать моего письма. Ей я пишу другое... Прощайте. Целуйте Ниночку, Ванечку, Анночку и не сердитесь на меня.

Н. Добролюбов.

1* Рудольф Павлович Ренненкампф (бывший прежде прокурором в Нижнем Новгороде, а тогда управляющим удельной конторой в Симбирске6) и супруга его Амалия Богдановна действительно выказывали самую добрую заботливость о Катерине Александровне, когда она воспитывалась в Симбирском духовном пансионе для девушек-сирот.

2* По занятии должности старшего учителя гимназии.

66. Е. А. ДОБРОЛЮБОВОЙ

25 ноября 1854. Петербург

25 ноября 54 г.

Со слезами на глазах и с горестью в сердце прочитал я твое письмо,1 моя добрая, милая Катенька, моя родная, моя ненаглядная... Вижу, что тебе горько, тебе тяжело, и вполне понимаю твою грусть... Мне самому грустно и тяжело... Но утешься, моя милая, успокойся; тебе будет не так дурно, как ты думаешь... Да ты и сама, верно, любишь меня, верно, не думаешь, чтобы я мог пожелать тебе зла. Ведь я твой брат, и вспомни, что я всегда так любил, так хвалил тебя, так бранил иногда за твои маленькие капризы... Вспомни это и успокойся... Ты сама теперь вспоминаешь слова папаши, которым ты не хотела верить; теперь папашу и мамашу заменили тебе -- добрая наша тетенька1* да я. Поверь же, что мы тебе говорим правду, и успокойся. Спроси у тетеньки: она похвалит тебе заведение, в котором ты будешь... Я тоже знаю его как очень хорошее... Представь -- поедешь ты туда с какой-нибудь доброй, хоть и незнакомой барыней -- вот как Александра Максимовна:2* она ведь тоже была тебе незнакома, а ты сама видишь теперь, какая она добрая, и, верно бы, не отказалась ехать с ней хоть на край света... Так ты поедешь; приедешь в Симбирск; это не так далеко, как, например, Петербург, куда я уехал. Там представят тебя преосвященному тамошнему; а он такой добрый, благородный, снисходительный... Он тебя благословит и отправит в заведение. Ты явишься к одной даме -- начальнице; тебя введут в класс, где будет множество таких же маленьких, бедненьких детей, как и ты, тоже дочерей священников, тоже сироток. Вы скоро, я думаю, подружитесь, потому что маленькие дети не бывают злы, а добрые скоро дружатся между собою... Вас будут учить хозяйству, рукодельям, разным наукам... Ты будешь всегда скромна, всегда прилежна. Тебя будут любить и хвалить... Ты будешь в числе первых, будешь получать разные награды, например хорошенькую книжку на экзамене... Гордиться ты не будешь, и потому подруги не будут тебе завидовать, а станут любить тебя... На праздники ты будешь ходить к Ренненкампфу, который, говорят, прекраснейший человек -- с своим семейством. Каждые две недели я буду писать тебе... Тетенька тоже будет часто писать... Таким образом, ты будешь с родными... Да и что такое разлука, моя душечка Катенька?.. Бог даст, свидимся все... На следующий год и я, может быть, буду в Симбирске, и тогда-то какая радость будет!.. Притом теперь ты расстаешься с родными по желанью добра для тебя, по старанию сделать тебя счастливою... С папашей и мамашей расстались же мы навеки, без возврата, против воли нашей, вопреки всем расчетам, к величайшему несчастию всего семейства. Да и то переносим... Живем, -- хорошо, тебе досталось 3* у родных, а другие живут и в чужих людях... Поверь же, моя душенька, милая моя Катенька, что тебя посылают в Симбирск не по горькой необходимости, а пожеланью счастья для тебя... Не думай, что это решили и приказали тебе чужие люди. Об этом давно думал я -- с папашей еще. Если бы я думал, что это вредно для тебя, разве бы я допустил отнять тебя у нас? Помнишь, когда тебя хотели в монастырь отдать: ведь я не позволил этого сделать, несмотря на то, что архиерей хотел... Положись же на меня, моя душенька, и успокойся. Все будет хорошо, и -- будешь ли ты в Нижнем, в Симбирске, еще где-нибудь -- помни, что всегда будет с тобою милосердый господь; всегда будут с неба смотреть на тебя наши мамаша и папаша; всегда мыслями и сердцем буду с тобою я и наши добрые родные... Молись, трудись, старайся заслужить любовь всех, кто будет окружать тебя, и поверь, что бог тебя не оставит. Прости, моя душечка, моя дорогая, родная моя Катенька... Успокойся, не плачь, надейся на бога и верь, что тебя всегда любит, и помнит, и желает добра тебе

брат твой Николай Д.

1* Фавста Васильевна, у которой жила она.