Американские дела и отношение к ним Англии. -- Поражение союзных войск при Манассасе, его причины и последствия. -- Назначение главнокомандующим Союзной армии Мак-Клелланда. -- Финансовые меры, принятые конгрессом. -- Объявление свободными негров, которых владельцы приняли участие в войне против Союза. -- Сражение при Спрингфильде. -- Венгерские дела: последний адрес венгров и распущение Пештского сейма. -- Италия: реакция в Неаполе под видом разбойничьих шаек.
В течение последнего месяца американские дела возбуждали самые противоречивые толки и предсказания в европейских газетах. Запутанность и противоречия самих известий, получавшихся из Америки, оправдывали до некоторой степени колебания журналистики в суждениях о событиях и о вероятном их результате. Но нельзя не видеть в большей части этих суждений и другого мотива, вытекающего более из положения наших европейских дел, нежели из беспристрастного наблюдения американских событий. Всего более заинтересована в деле Англия: ей нужен хлопок, которого получить из Америки она не может в достаточном количестве, если война продолжится; уверяют даже, что еще год войны -- и в Англии неизбежен промышленный кризис. Кроме того, англичане боятся покушений правительства Северных Штатов на Канаду, вследствие чего решили даже послать туда подкрепление в 2500 человек. Все это заставляет их желать, во-первых, окончания североамериканской войны как можно скорее и во что бы то ни стало и, во-вторых, сохранения за Югом права образовать особую, рабовладельческую республику, которая бы всегда могла поддерживать антагонизм с Севером и таким образом избавлять Англию от опасного соперничества... Поэтому "Times", несколько месяцев тому назад, когда вопросы еще не были поставлены так решительно, бывший расположенным к Линкольну, теперь постоянно вооружается против безумия Севера и доказывает, что ему несдобровать. Влияние "Times'a" отражается, разумеется, и на континентальных газетах, и потому газетные известия обыкновенно передаются в таком виде, что способны внушить публике самое извращенное понятие о деле. Два поражения, нанесенные федеральным войскам, чуть не приняты были за полное торжество Юга;* недостатки, обнаружившиеся при этом в войсках Севера, -- чуть не за полную его неспособность вести войну. Теперь, по сличению многих разнообразных известий, можно несколько выяснить истину, и мы попробуем сделать это. Но прежде приведем одну из руководящих статей "Times'a", найденную нами в одном из последнеполученных нумеров его. Статья эта, выбивающаяся из сил, чтобы доказать Северу невозможность успеха, довольно полно резюмирует известного рода умствования об этом предмете, вероятно не раз попадавшиеся в газетах нашим читателям.
Если бы Англия теперь объявила намерение в наискорейшем времени завоевать Францию или если бы Франция сделала такое же объявление относительно Англии -- мир посмеялся бы только неслыханному безумию, внушившему этот умысел и это хвастовство. Мир согласился бы, что -- допуская в том или другом из этих двух народов достаточную степень сумасбродства и упрямства -- каждый из них мог бы нанести противнику огромный, невознаградимый вред, но не иначе, как с таким же вредом для самого себя. Раз война была бы решена, -- счастие могло бы благоприятствовать той или другой стороне; оно могло бы дать каждой блестящие победы и периоды значительного перевеса, могло бы, наконец, доставить одной решительное торжество, -- но все это не иначе, как ценою усилий, совершенно не соответствующих печальному результату. А между тем теперь, по ту сторону Атлантического океана, происходит именно такого рода дело. Два союза сражаются между собою. Одна половина отжившего свое время федерального тела хочет принудить другую к исполнению федеративных обязанностей. Мы говорим, что там происходит дело подобного рода; по, прежде чем мы пойдем дальше, нужно заметить, что положение североамериканцев во многих важных отношениях труднее, чем было бы наше. Они не так дружны, как всегда были мы в наших войнах. Их пограничные штаты колеблются менаду обеими сторонами. Им приходится защищать пограничную линию длиною более чем в тысячу миль, и в том числе пространство, где неприятель теснит настойчиво и где кругом -- враги или ненадежные союзники. Говоря тем же языком, как и противники их, они не имеют возможности удалить шпионов от своих линий или даже исключить изменников из своих рядов. Им приходится создавать вновь и армию и флот. Им приходится еще только начинать знакомство с основными началами военного дела и даже дисциплины. Они не имеют ни солдат, ни офицеров, которые бы могли подготовить их и командовать ими. Их доходов перед войной в лучшее время едва достало бы на уплату процентов по долгу, который придется сделать в два года такой войны. И самый доход этот будет уменьшен потерей отделившихся штатов и остановкой торговли. Едва ли новые налоги успеют сделать больше, чем пополнить этот недочет. Кредит американцев слабее английского; да и трудно думать, чтобы распадающийся федеративный союз мог иметь такой кредит, как дружная нация. Наконец, мы знаем, что характер войны меняется сообразно с обстоятельствами. В каждой местности успех ее обусловливается соблюдением особенных правил. В американских войнах перевес всегда был на стороне обороняющегося. Наши наступательные предприятия всегда осекались об укрепленные позиции, об насыпи, накиданные в ночь, об леса, скрывавшие невидимого врага, о пагубное действие жары, голода и жажды, о всегда грозящее фланговое нападение, о печальное убеждение в том, что каждый шаг уменьшает число, силу и запасы наших войск и увеличивает средства неприятеля. Настоящая война могла бы составить главу в истории наших собственных гибельных войн в этом крае. Войска Севера двинулись против укрепленной позиции, отстоящей всего на один переход от Вашингтона. Они пришли туда уже значительно ослабленные, с числом людей, далеко не соответствующим спискам, истомленные жаром, голодом, жаждой и длинным переходом. Их встретило внезапное появление поездов с войсками на их обоих флангах. И между тем как это происходило в Виргинии, почти в виду Вашингтона, 8000 федералистов, наткнувшись в четырех или пятистах верстах к западу оттуда, у Спрингфильда, на тройные силы неприятеля, испытали ту же участь, и, без сомнения, по тем же самым причинам. Судьба как бы хотела показать северным штатам, что эта неудача не была делом случая или каких-нибудь особенных обстоятельств или личных ошибок, -- а результатом неизбежного закона.
Одно только предприятие может быть сравнено с этим: это исполинский, но сумасбродный поход первого Наполеона в Россию. Основанием ему служил огромный политический союз, заключавший самую населенную и богатую часть европейского материка и располагавший лучшими его солдатами. Наполеонова армия вступала в территорию, которой рассеянное и бедное население едва превосходило численностью массу наступавших ополчений. Зима была, может быть, непосредственной причиной, но она служит и оправданием ужасающего истребления, которым кончился поход. Если кто-нибудь попробует сравнить средства федералистов со средствами Наполеона, то он увидит, что они во всех отношениях далеко не выдерживают этого сравнения. А с другой стороны, нет сомнения, что южные штаты гораздо более, чем русские 1812 года, в состоянии защищать каждый пункт, каждую позицию, каждую черту своей территории. Вместо степей у них горные хребты. Население их приучено к оружию и отличается даже излишним стремлением к употреблению его. Они имеют железные дороги и изобильное количество запасов всякого рода. Они, очевидно, имеют лучших генералов и лучшую военную организацию. Как результат всего этого, мы видим, что до сих пор они умели защитить каждый дюйм своей земли и поддерживать нападающих в постоянном страхе быть обойденными с фланга или отброшенными на собственную столицу. Против всего этого можно только сказать, что северные штаты имеют перевес в белом населении, в деньгах и кредите. Обстоятельство это имело бы, точно, большое значение, если бы южные штаты нападали на них и серьезно готовились перетопить в реке св. Лаврентия всех вооруженных граждан Севера. Оно было бы важно и в случае обыкновенной войны между двумя державами. Но тут не то. Они хотят подчинить себе южные штаты. Они действуют наступательно против неприятеля, который на собственной земле довольствуется обороной, имея только в виду, если представится случай, протянуть свою оборонительную линию до столицы. Опыт показывает, что в обыкновенных обстоятельствах население, сравнительно слабое, бедное деньгами и военными запасами, может, однако, защищаться весьма энергически.
Мы имеем право предлагать советы. Мы можем предлагать их северным штатам Америки, так же как и законным государям и деспотическим дворам Европы. Пусть государственные люди в Вашингтоне сделают только то, что Англия уже делала сто раз, что делала и будет делать вся Европа. Это совет не из отжившего мира. Он не проникнут закваской, которой уничтожение было призванием Франклина и Вашингтона.2 Это последнее, новейшее слово человеческого опыта; оно новее пара, электрического телеграфа и нарезных пушек. Точно ли северные штаты принадлежат к новому миру или это не более как обломок старого, подобно ему проникнутый тщеславием, ханжеством и тиранством, и только расстилающийся но ту сторону океана. Совет, который мы даем им, есть следствие урока, данного нам некогда ими же самими. Мы обращаемся к ним, как многие дети к отцам своим, со словами: "Делайте то, чему учите нас". Пусть северные штаты "признают совершившийся факт", как сделали это мы восемьдесят лет тому назад на их собственной земле,3 как сделала это Австрия в Виллафранке и Цюрихе. Пусть они сосчитают, чего их план будет им стоить, и уже затем пустятся теснить к Мексиканскому заливу полмиллиона вооруженных людей, защищающих свою тысячеверстную территорию. Пусть они подумают, по силам ли придется им то, что было ни под силу Наполеону в апогее его могущества, когда в его руках было население, запасы и кредит, далеко превосходящие средства американцев, -- Наполеону с его военным искусством, опытностью, целой школой генералов и массами ветеранов. Ведь они хотят не равных или несколько больших успехов, чем те, какие достанутся на долю Юга; нет, они добиваются подавляющего превосходства. Имеют ли они его? Не преувеличено ли это мнение о себе? Могут ли они погнать южных, как стадо овец, выкурить их из гнезд, как ос, преследовать, как кроликов, и унести в ягдташе, как застреленную дичь? Пусть они немного заглянут в будущее; пусть посмотрят, что будет через год, и еще через год, и через двадцать лет. Даже мы, которым в 1814 и 1815 годы удалось петь такие песни славы, чувствовали, что и нам и всей Европе было бы лучше, если бы мы поосмотрелись в 1793 году.4 Если ясное предвидение показывает, или должно показать, необходимость существования двух союзов, невозможность мира на других условиях, -- то, конечно, лучше, чтобы он был заключен после года, чем после десяти или двадцати лет войны. Кроме того, утверждение одного или двух союзов не составляет еще единственного возможного решения вопроса. Если война продолжится, никто не может предсказать, какие новые державы, новые соединения могут возникнуть, и, в особенности, как долго западные штаты согласятся нести налоги и финансовые неудобства, вызванные войной. Совет, который мы даем американцам, был дан ими целому свету. Это горсть их собственного хлопка, трубка их же табаку. Пусть они взвесят то, что могут сделать, -- и то, чего не могут сделать ни они, ни весь мир. Теперь они только доставляют торжество врагам своим: нет кружка старых абсолютистских министров и дипломатов, где бы рассказ об их затруднениях но был встречей с ядовитой улыбкой. Эти кружки услышат по крайней мере с уважением, может быть с досадой, что Север и Юг решились расстаться друзьями.
В этой статье есть все, что до сих пор говорилось в каких-нибудь газетах против предприятия Юга: и колебания пограничных штатов, и длина линии, по которой надо разослать войска, и невозможность удалить шпионов и изменников, и необходимость создавать вновь армию и флот и водворять в них дисциплину, и финансовые затруднения, и трудность наступательного движения, словом -- все мелкое и крупное, что только может затруднить Север. О его преимуществах пред Югом упомянуто в трех словах, и хотя слова эти имеют значение очень существенное, но они так обставлены противоположными убеждениями, что читатель, не останавливаясь на них, быстро приходит к заключению статьи, что Северу надо как можно скорее помириться с Югом... Память о двух последних поражениях, понесенных Севером, по-видимому подтверждает такое заключение. Но при всем том Север, как оказывается из последних известий, вовсе не расположен слушать добрые советы, даваемые ему из Европы. Он понимает, как видно, что эта "горсть его собственного хлопка", подаваемая ему, предлагается, собственно, из-за того, чтобы он не мешал получению тех масс хлопка, которые привыкла Англия получать из Америки. Из объяснений одного торгового дома, не так давно печатавшихся в газетах, видно, как необходим Англии хлопок, хотя у них и есть еще достаточный запас его в Ливерпуле. Они рассчитали, что им станет хлопка до половины декабря, но затем предвидятся большие затруднения. Вот из-за чего и хлопочут англичане, как весьма откровенно объяснился Брайт в своей речи на приготовительном собрании ланкастерских избирателей в Рочдэле.6 По его словам, многие считают даже нужным, чтоб Англия нарушила блокаду южных портов, что, по утверждению Брайта, равнялось бы войне с Соединенными Штатами. Не одобряя такого образа действий, Брайт весьма справедливо вооружается против заключений, требующих уступок от северного правительства. Он, во-первых, делает сравнение совсем другое, нежели какое нашли мы в начале приведенной выше статьи "Times'а"; он говорит: "Те газеты, которые теперь побуждают к уступчивости вашингтонское правительство, будут ли возбуждать к ней лондонское, ежели, например, графства ланкастерское и йоркское захотят отделиться от Соединенного Королевства? Да допустили ль мы даже отделение Ирландии, когда она этого хотела?" В самом деле, параллель южных и северных штатов с Францией и Англией, сделанный "Times'ом", решительно произволен и ни на чем не основан. Отделившиеся штаты -- вовсе не отдельное государство, и сама же статейка "Times'a" тотчас говорит о единстве языка и племени ее жителей, и эти жители, надо прибавить, несмотря на все развитие самоуправления в штатах, все же были связаны между собою до известной степени федеральным управлением и признавали себя гражданами великой американской республики.
Против толков о разорении страны и нажитии ею неоплатного долга в этой войне Брайт также замечает: "Вам кричат, что они разоряются, а между тем сумма, которую они тратят на эту страшную войну, -- не больше той, какую мы тратим в мирное время". На этом-то и основана, впрочем, вся сила нападений на Север с этой точки: Америка ничего почти не тратила на войско, и вообще ее государственные траты были ничтожны, сообразно с тем и взималось с граждан очень мало. Теперь понадобилось гораздо больше, несравненно больше; в Европе это бы ничего, потому что там и в мирное время требуют много лишнего на военные издержки, а в Америке будет дико. Конгресс, не побоявшийся вотировать заем, колебался, когда дело шло о налоге на доходы. Итак, Америка должна делать займы; но кредит ее теперь нехорош, и ей придется платить обременительные проценты. "Times" высчитал даже, что при продолжении войны американский долг может менее чем в пять лет сравняться с английским, то есть Америка принуждена будет платить 28 миллионов фунтов процентов.
Таким образом, вся сила аргументации основана здесь на том, захотят ли достаточные классы общества поддержать правительство. В богатстве и огромности ресурсов Америки никто не сомневается; не сомневались до последнего времени и в готовности граждан на всевозможные жертвы, во всеобщем энтузиазме к войне. Два поражения и последовавшие затем корреспонденции вдруг перевернули все головы, и вместо прежних известий, что приверженцы единства на Юге терроризированы плантаторами, теперь уже уверяют, что общественное мнение в северных штатах терроризировано крайней партией аболиционистов. Чтобы поверить это, покамест нет другого средства, как проследить ход военных действий, в связи с впечатлением, ими произведенным, и решениями, принятыми затем правительством.
В последнем обозрении нашем было упомянуто только телеграфическое известие и сделано предположение, что дело, вероятно, не так важно, как кажется с первого раза. С неделю после того казалось, по газетным известиям, что предположение это было совершенно ошибочно, но потом оно стало все более и более оправдываться. Подробности битвы при Манассасе в свое время были сообщены в газетах; поэтому не приводим подробного рассказа, а выпишем некоторые места из позднейшего письма корреспондента "Times'a", где указывается только общий ход битвы. Письмо это все еще писано под свежим впечатлением понесенной федералистами неудачи, и, как видно, в день отправки письма (24 июля), после трех дней, не было еще положительных и верных сведений о действительных размерах потерь федеральной армии, равно как и о причинах внезапного панического страха, объявшего одну часть ее. Письмо писано из Вашингтона и начинается жалобой на то, что из американских газет никогда не узнаешь настоящей правды. Затем корреспондент говорит о действиях армии 21 июля:
...Во весь этот день федералистская пехота ни разу не ходила в штыки; ни разу кавалерия сепаратистов не пускалась на них в атаку, пока они еще держались в поле. Не было ни одной рукопашной схватки. Федералисты не взяли и не штурмовали ни одной батареи. Маскированных батарей не было устроено вовсе. Не произошло никакого уничтожения, мятежнической кавалерии стрелковыми или другими зуавами. Залп, сделанный одним каким-то батальоном, ссадил трех человек из кавалерийского отряда, подошедшего на некоторое расстояние. Но затем батальон этот отступил. Отчаянные усилия были сделаны только лицами, которым крепко хотелось убежать. Все дело, если говорить начистоту, приводится вот к чему. Федералисты подвигались медленно, но безостановочно, поддерживаемые огнем своей артиллерии. Неприятель, редко показывавшийся из-за своих прикрытий, отступал перед ними. Его левое крыло и центр были, таким образом, оттеснены мили на полторы к Манассасу. Отступая, неприятель также ввел в дело свою артиллерию, и обе стороны производили довольно живой огонь из легких полевых орудий и отчасти из нарезных пушек более крупного калибра. Расстояние между сражающимися редко было меньше 500 ярдов. Полки правого крыла встретили один раз ружейный огонь неприятеля и поворотили было назад. Но затем их снова привели в порядок и повели в дело. Сепаратисты опять подались назад. Потом линии их еще раз построили фронт и открыли огонь. Тут так называемые зуавы и 11-й нью-йоркский полк, стоявшие на фланге, пришли в решительное расстройство и, если выразиться очень мягко, в беспорядке оставили поле сражения, бросив неприятелю орудия, находившиеся под их прикрытием.6 Пример их заразительным образом подействовал на остальных. Ничто не могло остановить, или по крайней мере ничто не остановило их. Напрасно им напоминали их клятвы -- отомстить за смерть Элленсворта. Их знамя, распущенное по ветру, лишилось своей притягательной силы. Они разбежались во все стороны с величайшею поспешностью.