Ясно, что тут ни для венгров, ни для австрийского императора, ни для его министров нет ничего нового. Ясно, что заключение последнего адреса могло быть и в предыдущем и еще раньше; тогда бы и развязка последовала раньше. Но мы говорили, из-за чего тянули дело венгерцы, -- они выжидали времени и благоприятных обстоятельств. Что же заставило их теперь повернуть так круто? Дождались ли они обстоятельств, которых ждали, или, напротив, потеряли всякую надежду их дождаться? Разрешением этих вопросов могло бы очень ясно определиться положение Венгрии и ход будущих дел в этой стране.
К сожалению, до настоящего времени нельзя этого решить с достаточною определенностью и уверенностью. На первый вопрос ответ, конечно, готов в фактах, -- ответ отрицательный. Если б венгры дождались ожидаемых благоприятных обстоятельств, Австрия об этом знала бы, и тогда поведение ее было бы другое. Тогда последовали бы или уступки, или поневоле война. А теперь -- адрес прочитан, обсужен в совете, и затем послан императорский рескрипт, в котором объяснялось, что император всей душою желал соглашения, но что с таким пародом, как эти депутаты, делать нечего, и потому, не ожидая более никакого добра для венгерского народа от продолжения сейма, император повелевает ему разойтись, а если понадобится опять обратиться к представителям нации, то в течение шести месяцев будет созван новый сейм. В подкрепление рескрипта послан фельдцейхмейстер граф Галлер, в качестве королевского комиссара, для распущения сейма, и дано ему полномочие, чтобы в случае, если, паче чаяния, сейм вздумает выказать сопротивление, разогнать его вооруженною силой. Все это было известно заранее, и потому еще в заседании 20 августа читан был протест, составленный тем же Деаком, против распущения сейма. В протесте снова объявляются австрийские требования противозаконными. "Мы сделали все с своей стороны, -- говорят депутаты, -- чтобы достигнуть того, что требуется основаниями нашей конституции, то есть пополнения сейма депутатами из других областей и восстановления ответственного министерства; но все наши усилия были безуспешны, и последний королевский рескрипт убедил нас, что его величество не намерен был восстановлять нашу конституцию в духе прагматической санкции, от которой мы никогда не отступали. А если теперь, вместо законного пополнения сейма и восстановления парламентского управления, произойдет противозаконное распущение сейма, то убеждение это (в нежелании короля соблюдать конституцию) сделается еще сильнее". Затем объясняется, почему распущение сейма противозаконно: по смыслу конституции оно не может последовать ранее рассмотрения сеймом бюджетного отчета и бюджета на будущий год, представленных министерством. Далее указывается еще условие, что по закону новый сейм должен быть созван не позже как через три месяца; следовательно, всякая более долгая отсрочка -- противозаконна... Протест принят и утвержден в обеих палатах.
22 августа президент палаты депутатов Гичи сообщил королевский рескрипт, прибавив заявление графа Галлера о возможном вмешательстве военной силы. Тогда встал Деак и сказал: "Господа! Где военная сила, там прений не может быть. Я, с своей стороны, объявляю, что мы вооруженной силе противиться не в состоянии. Поэтому останемся при протесте, который вчера утвержден в этой палате и одобрен также палатою магнатов".
Тем дело и кончилось; рескрипт отправлен в палату магнатов, где произошло также все, что следовало. Вечером давали серенады под окнами президентов обеих палат, а депутаты поднесли Деаку великолепный альбом в 4000 флоринов, с портретами всех участвовавших в сейме. Адрес, составленный им, напечатан в числе 300 тысяч экземпляров и разослан по всем комитатам.
Между тем административный комитет пештского комитата тоже хотел созвать общее собрание, чтобы протестовать против распущения сейма. Тогда аулическая канцелярия распорядилась закрыть заседания комитета. Вскоре за тем последовало распущение совета пештского комитата и восьми других.13 Место их заступили присланные королевские комиссары.
Ясно, стало быть, что благоприятных обстоятельств венгры не дождались еще. Но каковы их дальнейшие расчеты? Потеряли ль они в самом деле всякую надежду, по крайней мере на скорое наступление благоприятного для них времени, или руководят ими другие соображения?
Надеяться они продолжают -- это верно. Но относительно настоящей минуты у них, по-видимому, нет ничего положительного. Сейм, конечно, увидел, что нельзя же переговоров с Веною тянуть в вечность, а между тем невозможность соглашений с Австрией показалась ему уже достаточно выясненною для нации, -- вот он и решился покончить с этой историей. Весьма естественно, что тут был и расчет, который первые с ужасом приметили австрийские газеты. Это расчет такого рода: двух противных систем правления в одной империи не может быть в одно время; если мы будем упорно отказываться от австрийских грамот, а правительство не признает нашей конституции и распустит сейм, тогда неизбежно должно водвориться в Венгрии прежнее абсолютное и произвольное управление; мы будем страдать, но делать нечего, -- это самое страдание вызовет реакцию в прочих частях Австрийской империи. С уничтожением Пештского сейма14 должны будут исчезнуть и другие, не исключая и имперского; произвол, военная сила и безотчетное управление в одной части Австрийской империи не могут не отозваться плачевным образом и на других ее частях; очень скоро все увидят, до какой степени искренни конституционные намерения правительства, и оно опять лишится и той опоры, которую приобрело было в доверии, начавшем проявляться к нему после издания конституции... Тогда снова принуждена будет Австрия обратиться к Венгерскому сейму, и снова явятся на него те же люди, с теми же непреклонными требованиями. Тогда уже легче будет сговорить с правительством... В этом роде рассуждает "Ost-deutsche Post". Легко может быть, что в значительной части своих соображений она отгадала истину. Только, вероятно, венгерцы надеются сделать что-нибудь и ранее того времени, когда Австрия увидит необходимость опять обратиться к их сейму.15
Замечательно, что мысль об оставлении правительством конституционного пути испугала не одни газеты, а даже и членов имперского сейма. Они таки вотировали похвальный адрес за образ действий правительства в венгерском вопросе; но нашлось несколько ораторов против адреса, осмелившихся утверждать, что меры, принятые с Венгрией, легко могут дурно отозваться на юной конституции всей Австрийской империи.
Разумеется, их не послушали, потому что в рескрипте прямо сказано, что император даже и в Венгрии желает удержать конституционное самоуправление.
А между тем кроатский сейм18 тоже готовится к распущению и уже на этот случай назначает будущее управление страны, которое должно будет заменить его.