Для осуществления займа, предположенного правительством, ведены были переговоры секретарем казначейства с банками нью-йоркским, бостонским и филадельфийским, и решено на том, что правительство немедленно выпустит билетов на 50 миллионов долларов, с платою по 7,30%, и будет выбирать из банков эту сумму монетою, по мере надобности. Затем имеют право взять еще на такую же сумму билетов казначейства 15 октября, а потом еще 15 декабря...

В военных действиях до сих пор не произошло ничего особенно замечательного. Битва при Спрингфильде, о которой тоже хотели прокричать как о бедствии Севера, оказалась решительно ничтожною и вдобавок не совсем проигранною федеральными войсками. Дело это происходило в юго-западной оконечности штата Миссури. Северная часть Миссури объявила себя в пользу Союза, но на Юге были приверженцы рабства и стояли сепаратистские войска. Федеральный генерал Лэйсн разбил их и принудил отступить к Арканзасу. После сражения при Манассасе сепаратисты решились возобновить попытку овладеть югом штата Миссури. Генералы Джексон и Келлох отправились против Лэйона с корпусом от 20 до 30 тысяч человек. У Лэйона всего было от 8 до 10 тысяч, но он решился выйти навстречу неприятелю и на первый раз сильным действием своей артиллерии даже заставил его отступить до самого лагеря и сожег его палатки. Но среди сражения Лэйон был убит, и это имело весьма неблагоприятное влияние на ход битвы. Впрочем, полковник Зигель, принявший команду после Лэйона, совершил отступление в отличном порядке, взяв с собою всех захваченных пленных, отбитых лошадей и даже не позабыв забрать деньги из спрингфильдского банка. Отступая, дошел он до Роллы, откуда по железной дороге мог иметь сообщение с главною армией. Федералисты в этом деле потеряли до 800, а конфедераты до 2000 убитыми и ранеными.

Теперь, по газетным слухам, обе стороны усердно готовятся к большому сражению, которое должно последовать в октябре. Впрочем, газетным слухам, особенно в Америке, и особенно теперь, нельзя придавать почти никакого значения. Конфедераты не любят выдавать своих тайн: у них и заседания конгресса в Ричмонде были тайные. Мак-Клелланд тоже заботится, чтоб его намерения не были заранее известны неприятелю. Он даже просил журнальных корреспондентов не делать слишком проницательных соображений и умных догадок относительно его планов.

Таким образом, общий ход дел в Америке постоянно оправдывает сделанное нами предположение, что война Юга с Севером далека от мирного разрешения и не может покончиться на компромиссе -- теперь менее чем когда-либо.

-----

О европейских делах приходится на этот раз говорить не очень много.

Венгрия и Италия по-прежнему на первом плане.10 В прошедший раз остановились мы на рескрипте 21 июля, данном императором австрийским в ответ на адрес венгерского сейма, и на проектировавшемся новом адресе в ответ на рескрипт. Действительно, новый адрес был составлен Деаком, 8 августа прочитан и одобрен в палате депутатов, 10-го утвержден палатою магнатов, 14-го поднесен императору президентами обеих венгерских палат, Аппони и Зичи. Император принял, их по замечанию австрийской "Presse", в гусарском мундире, сопровождаемый графом Эстергази, Форгахом (канцлером) и адъютантом графом Кленвилем.11 Аппоии сказал очень ловкое приветствие, подавая адрес: "Венгерский сейм, -- сказал он, -- объясняет в своем адресе основания государственного права и международного положения своей страны. Он это сделал как по своим убеждениям и по долгу пред отечеством, так и вследствие чувств уважения к вашему величеству, которым он изменил бы, если бы, приглашенный вашим величеством высказать свое мнение от имени народа, выразил бы его чувства, убеждения и стремления не с полною искренностью и верностью". Император отвечал, что он подумает и даст ответ.

Но ответ известен был заранее и даже изложен в самом адресе. Составляя и вотируя последний адрес, венгры очень хорошо знали, что за ним последует распущение сейма. Адрес этот чрезвычайно длинен, как длинен был и рескрипт. История повторяется опять та же самая, какая уже несколько раз была рассказана в наших обозрениях. Потому о ней можно и не распространяться. Венгерские депутаты стоят на своем: неприкосновенность венгерской конституции и законов, законодательные права сейма и строгое соблюдение прагматической санкции.12 "Из содержания и духа рескрипта, обнародованного вашим величеством 21 июля, мы должны были, к огорчению нашему, заключить, что ваше величество не желаете быть истинным королем Венгрии по точному смыслу прагматической санкции". Это они повторяют уж раз десятый. От темы своей они не отступают и постоянно разбивают все аргументы Австрии своим единственным тезисом: наша конституция должна быть неприкосновенна. На этот раз они высказываются даже несколько резче прежнего, с явным намерением положить конец переговорам. В рескрипте, например, сказано, что венгерцам оставляется их "конституционное самоуправление". Адрес возражает: "Конституционное самоуправление страны нарушено уже тем, что ваше величество собственною властью предписываете нам законы, не спрашивая на то предварительного согласия сейма и даже не обратившись к нему с запросом о том, одобрит ли он такое существенное изменение в конституции". Затем цитируются факты для доказательства, что Венгрия никогда не составляла единой страны с Австрией, никогда не отказывалась от своей самостоятельности -- принимала участие в совещаниях о войне и мире, имела свое собственное, отдельное войско, определяла у себя налоги и пр. ... Что же касается до слов рескрипта о потрясениях, нарушивших и отменивших конституцию, адрес отвечает: "Эти потрясения произведены были не законами 1848 года, а именно несоблюдением их и препятствиями к их точному исполнению. Как были устроены эти препятствия -- об этом мы готовы умолчать, сколько для того, чтобы не возбуждать печальных воспоминаний, столько и по чувству уважения к вашему величеству". Словом, Венгрия ни на каких условиях не хочет быть австрийской областью, а требует, чтобы ее признали отдельной нацией с самостоятельным управлением; тогда она признает Франца Иосифа своим королем, если он даст присягу венгерской конституции. Иначе все постановления имперского сейма относительно Венгрии нация считает незаконными; нынешнее же управление страны с неконституционными чиновниками, с налогами, назначенными без согласия сейма и собираемыми вооруженною силою, -- объявляется прямо противозаконным и подлежащим уголовному суду.

Заключение адреса состоит именно в том, что после рескрипта, всё ссылающегося на грамоты 20 октября и 26 февраля, вместо того чтобы опираться на конституцию, дальнейшие переговоры невозможны и нить их считается сеймом окончательно порванною. Последние слова замечательны как намек на близость начатия враждебных действий между Австрией и Венгрией:

Может быть, снова придут тяжелые дни для нашего отечества; но мы не должны отгонять их изменою обязанностям венгерского гражданина. Конституционная свобода страны не составляет нашей собственности, которою мы могли бы располагать произвольно; нация вверила ее нашей чести, и мы должны отвечать за нее перед отечеством и нашей совестью. Если уж необходимо страдать, нация готова страдать, чтобы только спасти для будущих поколений ту конституционную свободу, которую сама она наследовала от предков. Она не упадет духом в своих страданиях, подобно тому как не падали ее предки, страдая за защиту прав страны. То, что отнимается силою и властью, может быть возвращено временем и благоприятными обстоятельствами; но то, от чего нация сама отреклась из опасения страданий, возвратить бывает чрезвычайно трудно. Итак, нация решается терпеть, надеясь на лучшую будущность и веря в правоту своего дела.