-- А вот-с...
И Иван Александрыч важно встал среди комнаты и, по собственному его выражению, яко лев рыкая, начал читать.
В начале чтения Анна Григорьевна прервала его и сказала:
-- Ну, тут, разумеется, такой-то, туда-то, вот, дескать, прошение, как всегда -- по форме. Вот катались на масленице, и пр. Ну, а вот о чем, тому следуют пункты: это и читай.
И Иван Александрыч начал читать:
"Пункт I. Во все время нашего катания, во всяком удовольствии проведенного, сия дерзкая Сталинская не переставала спускать с меня глаз василиска. И аще бы не моя доброта душевная, была бы я пожрана пламенем пещным оных глаз, яко же и в священном писании глаголется: на змию и скорпию наступите, и ничтоже вредит вы.
Пункт II. Понеже же уведе оная злорадственная Сталинская, яко не действует на меня ее злохитрость, и животных своих она подучила и повелела устремиться на меня, яко же волки на овцу, и в сем обнаружилась всякая злокачественность оных скотов и Сталинской.
Пункт III. Таковое необычайное злосплетение вполне им удалось: ибо и посрамили они меня перед всею публикою, и сделалась я чрез них посмешищем. А притом от сего же дела и шляпка моя изломалась, и голова проломилась и простудилась.
Пункт IV. И при сем находится и злостное их ухищрение на жизнь мою. Оное явствует: 1. Из явного покушения сломить мне голову лошадиной мордою, как и все, там бывшие, засвидетельствуют. 2. Из страшного метания в меня камением и глыбами льду, как и все видели. 3. Из чудовищного злодейства, подкупления кучера моего, чтобы он нарочно на дороге изломал мои сани, они хотя и новы, а чуть меня и дочь мою не убили.
Пункт V. Оная же злохитрая и бесовские наущения слушающая Столинская давала членам моим разные непристойные названия, как-то: очи мои, богом созданные, поганым именем "зенок" называла; лицо мое, созданное по образу божию, "красным" звала, "неженкою" меня называла и прочее многое, чего я по доброте своей сердечной и незлопамятности и не упомню.