читанные в торжественном собрании Московской практической академии коммерческих наук 17 декабря 1859 года. Москва, 1859
Как хорош нынешний отчет инспектора Московской коммерческой академии г. Киттары!.. Так хорош, что, кажется, сама академия не сравнится с ним в своих достоинствах!
В прошлом году мы разбирали речь г. Киттары параллельно с рассуждениями г. Пирогова и делали сравнения, невыгодные для почтеннейшего инспектора Практической академии. Это, как нужно полагать, огорчило его, и он, оканчивая нынешнюю речь, говорит, обращаясь как будто бы к публике, но явно кивая на нашу рецензию: {Впрочем, оговоримся: с месяц спустя после нашего разбора такой же точно параллель между г. Киттары и Пироговым появился еще в "С.-Петербургских ведомостях",1 -- так что слова г. Киттары могут быть и к ним отнесены.}
Я буду искренне благодарен за всякое указание, за всякую заметку, за всякий добрый совет, как лучшие знаки вашего ко мне внимания и доверия, но попрошу об одном: не сравните меня с кем-нибудь из знаменитых педагогов-публицистов, врачей общества; сравнение будет парадоксально. Нравственные принципы, ими высказываемые, могут быть совершенно справедливы, разумны, законны, но, несмотря на то, в практике не всегда и не везде удобоприложимы. Это, надеюсь, понимает каждый (стр. 68).
Ну как не понимать! Сам же г. Пирогов дал нам понять это более, нежели кто-нибудь другой...2 И уж мы теперь не станем превозносить его пред г. Киттары; напротив, теперь мы на г. Киттары готовы смотреть как на образец для г. Пирогова. И сейчас представим резоны -- почему.
Г-н Киттары скромен и податлив; в хороших руках и при хорошей обстановке он был бы отличнейшим деятелем в чем хотите. Где нужна долгая борьба, жертвы, самостоятельная и независимая энергия -- там, конечно, на деятельность его нельзя возлагать особенных надежд; но ведь на кого же в этом отношении можно надеяться?.. Г-н Киттары хорош по крайней мере тем, что никого уж не обманывает насчет характера своих действий. Весь тон его нынешнего, например, отчета говорит вам: "Да, я сознаю, что то и то дурно; но я не в силах этого переделать -- по крайней мере теперь, и потому считаю нужным покориться и даже хвалить то, что считаю лишь временным и вовсе бесполезным в сущности". А другие каким высоким тоном говорят о себе! Подумаешь, что и в самом деле они шагу не уступят и уж -- или переделают все на свой лад, или костьми лягут... А посмотришь потом -- точно так же не сладят с обстоятельствами и наделают уступок, иногда вовсе не ничтожных и не забавных... Да хоть бы тут смирялись -- так нет! Всё продолжают свысока, докторальным тоном, и, принимаясь сечь мальчика, точно так же считают долгом выхвалить свое отвращение от розги, как и в прежнее время, когда не дошли до практических применений. Вот, например, как хорошо г. Пирогов рассуждает о гнусности и негодности розог и как величественно, с совершенным сознанием своей философской непогрешимости признает он их необходимость в гимназиях, вследствие трудности придумать вместо них что-нибудь другое! Так и с другими бывает. Послушаешь -- так их наклонности слаще киевского варенья; а заглянешь в самое дело, так того и гляди -- порют кого-нибудь!
Г-н Киттары не таков. В прошлом году например, следуя общей рутине, он написал красивую речь, с реторическими возгласами о том, как в академии воспитанники на крилосе поют, постные дни соблюдают, -- вот, говорит, какова у нас нравственность, -- о том, как он готовит отечеству слуг, достойных преемников капитала и имени предков, -- вот, говорит, какая высокая цель у нас! -- о том, как он сечет детей только в минуты сомнения в непогрешимости своего взгляда на розги -- вот, дескать, как мы гуманны! -- о том, как много хорошего начинается и как прекрасно все продолжается в академии благодаря сочувствию и одобрению таких-то особ, -- вот, дескать, как мы смиренны! и пр. Ему заметили, что можно бы обойтись и без этаких возгласов3 -- он ныне и обошелся, да еще и то все оговаривается: "Вы, говорит, не подумайте, что я фразу говорю, -- о том; что, например, у нас нравственность в академии процветает. Я бы охотно сказал, если бы дурно было; но, ей-богу же, не могу: что же мне делать, если все так хорошо ведут себя!.. Не могу же я врать!" Серьезно так; вот его слова в одном месте отчета (стр. 37):
Примеры серьезных недостатков в академии немногочисленны. Из 254 человек учащихся не более пяти, возраста от 9 до 14 лет, вызывают особенную заботу об их исправлении, а это менее 2 процентов. Процент очень небольшой, может быть действительно блестящий; но я не могу говорить неправду и всякому желающему проверить слова мои могу представить нашу штрафную книгу, черную книгу, как называют ее воспитанники.
Такая восхитительная совестливость выражается на многих страницах нынешнего отчета г. Киттары. Но, не довольствуясь частными оговорками вроде приведенной нами, он при конце своей речи сделал следующее объяснение, которое хотя и не совсем складно, но тем не менее пленительно в своей натуральной неуклюжести (стр. 68):
Закончу же мою речь совершенно стороннею мыслью: чему больше веры -- слову ли похвалы или слову осуждения? Думаю, что вы не затруднитесь в ответе, отдадите скорее вашу веру последнему; таково уже общее наше современное направление, конечно, вытекшее из опыта жизни. Я не держусь буквально этого направления и прошу вас, мм. гг., не прилагать его ко всему мною сказанному, как в нынешней речи, так и в прошлой. Оградив (?) мою деятельность как инспектора академии стенами этого заведения и соприкасаясь чрез него с известным слоем общества, я предпочитаю говорить более о хорошем, благотворном для самой академии, предпочитаю умалчивать о недостатках, которые вообще сродны человечеству. Не считаю этого ни уступкой обществу, ни лестью; умалчиваю же просто потому, что слово осуждения не принесло бы пользы, а вверенному мне делу могло бы принести еще вред.