Рассказ в трех испугах с заключением
ИСПУГ I
Почтеннейший читатель! Не знаете ли хоть вы, что это за человек Петр Макарыч? У нас в целом уезде решительно никто не берется объяснить этого. Не встретите ли вы его где-нибудь, -- пожалуйста, постарайтесь разведать, что он за человек? Я вам опишу его наружность. Петр Макарыч росту среднего, 2 аршина и 6 вершков. Не толст и не тонок, а
так себе, как должно быть человеку солидному. Физиономию, или физиогномию, имеет приятную, лоб широкий, нос обыкновенный, рот обыкновенный, волосы русые, глаза голубые, под правым ухом бородавка. Теперь вы можете дать себе понятие о его наружности. Но внутренность-то, характер-то, вот что нужно знать... А этого-то никто и не знает, в этом-то вся и задача. Право, странный человек Петр Макарыч... он какой-то оригинал. Знаете ли, какое он обещание дал при всех... Вспомнить смешно, а он и не улыбнулся... обещался при всех... тут и Андрей Иваныч был, и Семен Петрович, и Митрофан Васильич, и Фаддей Григорьич, и Марья Ивановна была, и Ольга Петровна, и Александра Ильинишна... ну, просто все были, а он при всех при них и говорит: вот-де я никогда не буду людей смешить, глупых морочить, а умным досаждать, никогда, говорит, не буду лгать, когда можно правду сказать. Тут ему все -- и так и сяк... да как, мол, это можно, Петр Макарыч, всегда правду говорить, да и ложь, мол, иногда во спасение -- и прочее многое душеспасительное толковали, а он и слушать не хочет. Даже и Марьи Александровны не послушался, а уж ее ли не уважают все? А он еще и обиду ей причинил. Мне, говорит, нет нужды, что будет говорить княгиня Марья Алексевна; что он ее назвал княгиней-то, ей и больно было любо, да что отчество ее исковеркал, это ей не полюбилось. Уж он и такого простого имени не мог запомнить; ну, на что это похоже, скажите пожалуйста! А ведь Петр-то Макарыч и не думает исполнять своего обещания: беспрестанно врет. Он то есть не совсем врет, да говорит все как-то двусмысленно да бессмысленно, да и уверяет, что он говорит правду. Он все говорит как Пифия, знаете, что ответы-то вместо богов давала -- Крезу там, Мильциаду, Фемистоклу и прочее, всё этакие занимательные двусмысленности. И Петр Макарыч много этакого говаривал. Но ни одна из его штук не может идти в сравнение с тем, что вот недавно он напроказил. Ведь решительно весь город перепугал и после уверил, что все, что он сказал, правда. Оно, конечно, надобно сознаться, и точно было справедливо, да все-таки Петру Макарычу не надобно было так делать. Он мог объяснить все заблаговременно, а не пугать понапрасну. Как хотите -- нехорошо. Ну вот, посудите сами.
Однажды Марья Васильевна... Вы знаете Марью Васильевну? Ну, еще она в губернский город прошлой зимой ездила. Еще зайца на дороге испугалась. Тогда долго толковали об этом, а она еще и до сих пор верит, что это был тигр либо мертвец. Я вам, пожалуй, опишу и наружность ее и внутренность. Это вовсе не так трудно, как описать внутренность, например, Петра Макарыча. Вот видите ли, ей тридцать пять лет, но она все еще не белится; из этого вы можете заключить, что она бела и хороша. В самом деле, она и теперь еще очень красива. С виду ей нельзя дать еще и тридцати лет. Она была замужем, но овдовела на тридцатом году, получив от мужа в наследство собственный дом (с принадлежностями) и чин надворной советницы. Из этого вы можете заключить, что она была в нашем городе особа немаловажная. Она чрезвычайно боязлива, и особенно привидений боится донельзя. Она говорит, что это у ней смолоду сделалось, вследствие прилежного чтения романов мадам Радклиф. Впрочем, она чрезвычайно добра и приветлива ко всем. Петра Макарыча она особенно уважает и говорит -- к явной обиде уездного учителя Петра Фомича,-- что остроумнее и приятнее его никого в городе нет. Счастье, подумаешь, человеку: любят его, да и только, несмотря на то, что он частенько посмеивается над боязливостью Марьи Васильевны, а также и Софьи Андреевны, и Варвары Ивановны, и других некоторых боязливых особ. Он даже обещается вылечить их от боязливости. И подлинно -- как только он отпустит какую-нибудь штучку да после объяснит, они все и смеются и говорят: "Нет, полно нам бояться мертвецов да всего -- стыдно". А поглядишь на другой вечер, опять бледнеют от страху, лишь только услышат где-нибудь стук или треск или что-нибудь подобное. Что станешь делать? Видно, уж натура их такая. А впрочем, предобрая женщина Марья Васильевна! Жаль, что так боязлива, -- право, жаль...
Так вот однажды Марья Васильевна сидит и чай пьет. А уж под вечерок этак было. У ней сидела и Ольга Петровна с мужем, Иваном Николаичем. Вдруг, откуда ни возьмись, является Петр Макарыч. Марья Васильевна улыбнулась этак... знаете... так сладимо... улыбнулась, да и говорит: "А, говорит, гость дорогой". А Ольга Петровна прибавила: "Милости просим". А Иван Николаич и с места вскочил и подбежал к Петру Макарычу здороваться. "А, говорит, Петр Макарыч, мое почтение", -- да и руку ему протянул. А наш Петр Макарыч стоит как вкопанный. Тут только взглянули все на него. Взглянули и ужаснулись. Марья Васильевна побледнела и уронила из рук чашку, Ольга Петровна пролила чай из блюдечка. Иван Николаич от страху стул опрокинул: так страшен им показался Петр Макарыч. И точно -- он был страшен: волосы растрепаны, сюртук весь забрызган грязью -- хотя тогда была половина июня, лето было жаркое и разве в редких местах можно было зачерпнуть калоши; к тому же Петр Макарыч был бледен, дрожал, как лист на осине, и вообще был как-то не в себе. Видно, что-нибудь недаром, подумали все присутствующие: Петр Макарыч не трусливого десятка, а теперь чего-то как будто боится. Наконец Петр Макарыч провел пальцем по лбу, тряхнул головой, ущипнул себя за руку, как бы пробуя, не спит ли он, и произнес длинное: "У-у-у-у-уф-ф-ф!"
Затем следовала еще длиннейшая пауза...
Наконец Марья Васильевна, побледневшая как полотно, подняла руку, перекрестилась и со вздохом произнесла:
-- Господи боже мой! Этакие страсти!..
-- Да, -- начал Петр Макарыч, -- правду сказать, сбердил2-таки и я... Знаете ли вы ворота на кладбище?..