-- Ах, господи боже мой, -- жалобно возопила Ольга Петровна, -- ну как нам домой-то идти? Ведь теперь, когда ворота-то изгрызены, мертвецы-то, чай, так стаями по всему городу разгуливают.
-- Если вам угодно, я провожу вас, -- сказал Петр Макарыч, обращаясь к Ольге Петровне и ее супругу, который все еще шептал про себя: "чур меня..."
-- Ах, батюшки вы мои, а я как же одна-то останусь? Ну, как покойник мой залезет ко мне? Что я стану делать-то? Посидите хоть вы у меня! -- восклицала бледная, как мертвец, Марья Васильевна, обращаясь попеременно -- то к Ольге Петровне, то к Ивану Николаичу, то к Петру Макарычу.
-- Да, а как нам идти-то будет? Ведь скоро девять часов. А как еще-то посидим да доведем до полуночи, так тогда и поминай как звали. Умчат, да в могилку, как Людмилу,3 -- сказала, дрожа от страху, Ольга Петровна.
-- А у тебя разве есть какой-нибудь милый? -- спросил Иван Николаич, у которого ревность на минуту пересилила страх.
-- Ну уж полно... богохульничать-то! -- прикрикнула на него Ольга Петровна, -- время ли теперь?..
-- Да послушайте, вам лучше остаться здесь, у Марьи Васильевны, ночевать. А я зайду к вам на дом, скажу, чтобы вас не ждали, -- сказал Петр Макарыч, не потерявший присутствия духу.
Ольга Петровна посмотрела вопросительно на Марью Васильевну...
-- Будьте мать родная! -- возопила она. -- У меня есть комнаты порожние; и постель хорошая.
Ольга Петровна подумала -- не пожеманиться ли ей; однако страх отбил у ней охоту от этого, и она тотчас согласилась. Петр Макарыч откланялся и ушел...