Созвучье стройное миров.14
Это уж совершенно напоминает г. Гербеля, у которого тоже
Душа утопала в волшебном сияньи,
Летела в неведомый мир
И там, за хаосом, в дали мирозданья,
Впивала надзвездный эфир.15
Первое произведение, обратившее на г. Подолинского внимание публики (в 1827 году), была поэма "Див и Пери".16 Это было самое безопасное подражание Байрону: основа пьесы -- борьба добра и зла -- принадлежит байроническому направлению, но смягчение и просветление злой силы под влиянием добра было очень под стать таланту Подолинского, и в этой поэме оказалось действительно несколько нежных, задушевных стихов. Вот откуда и пошло предание о "блестящих надеждах", поданных Подолинским в начале его поприща. Эти надежды были уже преданием в 1834 году17 и, конечно, еще раньше потерялись бы или даже вовсе бы не родились, если б кто-нибудь раньше вздумал рассудить: могут ли в поэзии произвести что-нибудь воображение и чувство, направленные совершенно фантастически и оторванные от всякой почвы? Как только родился этот вопрос, который уже сам собою подразумевал ответ отрицательный, -- так Подолинский и уничтожился, исчез в русской литературе. В 1837 году появилась его поэма "Смерть Пери",18 которая несравненно лучше "Дива и Пери"; но на эту поэму никто уже не обратил никакого внимания. Ясно уже было, что мистика не в состоянии дать живого, удовлетворительного содержания поэзии; а г. Подолинский ушел в мистику очень далеко и сделался в поэзии чем-то вроде того, что был Кифа Мокиевич в философии. Он спрашивал, например, цветы:
Скажите, так же ли, как люди,
И вы страдаете, цветы?
Не бьются ль сердцем ваши груди?