Надеюсь, Вы не найдете в этом письме ничего Дерзкого. Я замазал все сомнительные места.
37
18 марта.
Дорогой Михаил Леонидович. Вы, должно быть, находите, что я пишу Вам слишком часто, но это -- ничего.
Весна уже кончилась, несколько дней стоит метель -- я сообщаю, чтобы Вы не позавидовали погоде Брянска МББ.
Вчера после трех часов Поперечнюк заявил райуполтопу о решении оставить место. -- Я служу три года, -- сказал он (я подслушивал за печкой), -- и никакой прибавки. -- Вы никогда не интересовались делами, -- возразил райуполтоп: -- За три года вы не задали ни одного вопроса. -- Не считаю нужным, -- с достоинством ответил ему Поперечнюк, -- задавать какие-то вопросы. -- Тут я перестал подслушивать и отправился.
На улице подкараулил Зайцева. Он был очень мил. -- Подожди минутку, -- сказал он, -- я пойду помою руки: трогал кожу. -- Оказывается, что он просто-напросто был в лавке и приценивался к сапогам.
В кинематографе идут "Нибелунги". Если бы я попросил Зайцева, он, может быть, со мной пошел бы, но я был страшно горд, и про кинематограф -- ни слова.
Сегодня мы празднуем день парижЕской коммуны, и по этому поводу я купил за 15 копеек "Рассказы" Федина: оказалась "Тишина" из "Современника", "Сад", не знаю откуда, и "Бочки" из "Красной Нивы". Чтением "Сада" я расширил свое знакомство с современной русской прозой.
Какая образина на обложке. Глядя на нее, я порадовался, что меня никто не хочет издавать -- что подумала бы Ида Наппельбаум, если бы увидела меня в таком же виде?