Заявив это, Эйсет начал расхаживать большими шагами по магазину, не говоря ни слова. Он казался очень взволнованным, но и Маленький Человек был взволнован не менее, чем он, могу вас уверить... После некоторой паузы Эйсет-отец продолжал:
-- Послушай, Даниель, я должен сделать тебе очень печальное сообщение... да, очень печальное!.. Мы вынуждены будем расстаться по некоторым причинам, которые я хочу тебе изложить.
Тут за полуоткрытой дверью раздались душу раздирающие рыдания.
-- Жак, ты осел! -- крикнул Эйсет, не оборачиваясь, и затем продолжал: -- Когда мы приехали в Лион, восемь лет тому назад, разоренные революционерами, я надеялся усиленной работой поправить наши дела, но, увы! я только погрязал все более в долгах и нищете... Теперь мы окончательно завязли... Чтобы выпутаться из этого положения, нам остается только продать то немногое, что еще осталось у нас, и начать -- каждый из нас по-своему -- новую, самостоятельную жизнь.
Новые рыдания невидимого Жака прервали речь Эйсета. Но он сам был до того взволнован, что на этот раз не рассердился; он только сделал мне рукою знак притворить дверь и затем продолжал:
-- В виду всего этого, я пришел к следующему решению. Мать поедет на юг, к своему брату, дяде Баптисту. Жак останется в Лионе, он получает тут место в ломбарде. Я сам поступлю в качестве приказчика в одно общество виноторговцев. Ты же, бедный мой мальчик, должен искать средств к существованию... Я только что получил письмо от ректора; он предлагает тебе место учителя. Вот оно!
Маленький Человек берет письмо.
-- Повидимому, -- говорит он, не отрываясь от письма, -- я должен ехать, не теряя времени.
-- Да, следовало бы выехать завтра...
Маленький Человек складывает письмо и вручает его Эйсету твердою рукою. Это был, как видите, великий философ.