Однако, Жак никогда не был болен. Никогда у него не было таких кругов под глазами, такого исхудалого лица... Где же я видел все это?.. И вдруг воспоминания о страшном сне встают предо мною. Да, это он, это Жак моего сна -- бледный, страшно бледный, неподвижно лежащий на диване... Он только что умер... Жак, ты умер... Даниель Эйсет,-- ты, ты убил его... В эту минуту серый луч света робко пробирается в комнату, точно змейка скользит по бледному, безжизненному лицу... О, радость! Мертвый просыпается, протирает глаза и, увидев меня, говорит:

-- Здравствуй, Даниель. Как ты спал? Я слишком много кашлял и перебрался на диван, чтобы не разбудить тебя.

Но в то время, как он спокойно говорит со мной, у меня дрожат ноги, и я горячо молюсь в душе: "Милосердный бог"! Сохрани мне мою мать -- Жака!"

Однако, несмотря на печальное пробуждение, утро прошло довольно весело. Мы даже засмеялись старым, непринужденным смехом, когда я заметил, что весь гардероб мой состоял из коротких панталон и красной куртки, которые были на мне при похищении.

-- Чорт возьми! -- воскликнул Жак. -- Нельзя предусмотреть всего. Только Дон-Жуаны думают о приданом, готовясь к похищению красотки... Впрочем, не беспокойся. Мы опять оденем тебя с ног до головы, как после твоего приезда в Париж.

Он говорил об этом, чтобы ободрить меня, но он чувствовал так же, как и я, что это далеко не то.

-- А теперь, Даниель, -- продолжал он, видя, что я задумался, -- забудем прошлое. Теперь пред нами открывается новая жизнь... Мы должны вступить в нее без угрызений, без недоверия, и стараться лишь о том, чтобы она не сыграла с нами такой же штуки, как прежняя... Я не спрашиваю тебя, что ты намерен делать, но если бы ты пожелал начать новую поэму, то теперешняя обстановка весьма благоприятна для работы. Кругом -- тишина, в саду поют птицы... Ты можешь придвинуть столик к окну...

Я с живостью прервал его:

-- Нет, Жак, не надо нам поэм и рифм. Они обошлись тебе слишком дорого. Я хочу последовать твоему примеру, хочу работать, зарабатывать свой хлеб, содействовать восстановлению очага.

-- У вас прекрасные стремления, милый "голубой мотылек",-- отвечал он, улыбаясь,-- но не это требуется от вас. Дело вовсе не в том, чтобы вы зарабатывали свой хлеб, и если бы только вы обещали... Но довольно, мы потолкуем об этом в другой раз. А теперь отправимся покупать платье.