-- Ни слова об этом, господин Даниель! Все это я обязался сделать; мы условились об этом с господином Жаком.
-- Да, да, Пьерот, я знаю, что у вас на все это один и тот же ответ... Но я хотел поговорить с вами не об этом. Я хочу обратиться к вам с просьбой. Ваш приказчик в скором времени уходит от вас; не возьмете ли вы меня на его место? О, прошу вас, господин Пьерот, выслушайте меня до конца. Не отказывайте мне, не выслушав до конца... Я знаю, что после всего, что я сделал, я недостоин жить среди вас. В вашем доме есть лицо, которому присутствие мое неприятно, которое ненавидит меня, и в праве ненавидеть!.. Но если я пообещаю вам, что никогда не явлюсь сюда, что всегда буду в магазине, буду принадлежать вашему дому, как дворовая собака, которую не пускают в жилые комнаты, -- возьмете ли вы меня на этих условиях, Пьерот?
Пьероту ужасно хочется взять в свои толстые руки курчавую голову Маленького Человека и крепко расцеловать ее; но он сдерживает себя и спокойно отвечает:
-- Послушайте, господин Даниель, прежде чем ответить вам, я должен поговорить с моей девочкой... Мне очень нравится ваше предложение, но я не знаю, как отнесется она к нему... Впрочем, увидим. Она, вероятно, встала. Камилла! Камилла!
Камилла, трудолюбивая, как пчела, занята поливкой розанов в гостиной. Она входит в утреннем капоте, свежая, улыбающаяся, душистая.
-- Послушай, девочка, -- обращается к ней севенец, -- господин Даниель желает поступить к нам приказчиком... Но так как он полагает, что его присутствие будет неприятно тебе...
-- Неприятно! -- прерывает Камилла, бледнея. Она продолжает стоять, не говоря больше ни слова, но Черные Глаза говорят за нее. Да, Черные Глаза опять явились перед ним, глубокие, как ночь, блестящие, как звезды. "Люблю! Люблю!" -- говорят они с таким жаром, что у бедного больного вспыхивает сердце.
Пьерот встает, смеясь.
-- Объяснитесь, господа... Тут какое-то недоразумение.
И он подходит к окну и принимается выбивать по стеклу какой-то севенский танец. Затем, когда ему кажется, что дети вполне объяснились, -- боже! они едва успели сказать три слова, -- он возвращается к ним.