-- Кондильяка! Ты хочешь читать Кондильяка! -- воскликнул, улыбаясь, аббат Жерман... -- Какая странная идея!.. Не лучше ли выкурить со мной трубочку? Сними-ка со стены этот хорошенький чубук и закури его... Ты увидишь, что это лучше всех Кондильяков в мире.
Я извинился, краснея.
-- Не желаешь?.. Ну, как хочешь, дружок... Твой Кондильяк там наверху, на третьей полке влево... Ты можешь взять его с собою. Только смотри, если запачкаешь его, я отрежу тебе уши.
Я достал Кондильяка на третьей полке влево и собирался уйти, но аббат остановил меня.
-- Так ты занимаешься философией? -- спросил он, заглядывая мне в глава. -- Разве ты веришь в нее?.. Побасенки, милый, чистые побасенки!.. И подумать, что они меня величают профессором философии! Но что же преподавать? Нуль, ничто... С таким же правом можно бы назначить меня главным инспектором звезд или контролером табачного дыма... О, ничтожество! Какие курьезные профессии приходится подчас избирать из-за куска хлеба... Ты кое-что знаешь об этом, не правда ли?.. Не красней, дружок. Я хорошо знаю, что ты несчастен, и что дети отравляют твое существование, бедная маленькая пешка.
Тут аббат Жерман остановился. Он казался очень возбужденным и с ожесточением встряхивал трубкой о ноготь пальца. Участие этого достойного человека к моей судьбе глубоко тронуло меня, и я должен был закрыть лицо Кондильяком, чтобы скрыть свои слезы.
После небольшой паузы, аббат продолжал:
-- Кстати, я забыл спросить тебя, любишь ли ты бога?.. Видишь ли, друг мой, надо любить его, верить в него и молиться, без этого ты пропадешь... Я знаю только три средства против тяжелых страданий: труд, молитву и трубку, глиняную трубку, самую коротенькую, не забывай этого... Что касается философов, то не рассчитывай на них, они не дадут тебе утешения. Я испытал это, поверь мне.
-- Я верю вам, господин аббат.
-- А теперь иди, я устал... Когда тебе понадобятся книги, приходи и бери у меня. Ключ от моей комнаты всегда в дверях, а философы на третьей полке влево... Ну, довольно... Прощай!