-- Милостивый государь, вот очень важные доказательства -- письма, найденные у горничной моей жены. Правда, они не подписаны, и означенная особа отказалась назвать лицо, писавшее их. Но в этих письмах говорится о коллеже, и господин Вио, к несчастью для вас, узнал ваш почерк и ваш слог...
Тут ключи свирепо зазвенели. Супрефект, продолжая улыбаться, заметил:
-- Немного поэтов в сарландском коллеже.
Ужасная мысль мелькнула в моей голове... мне захотелось ближе взглянуть на бумаги. Я бросился вперед; директор, боясь, вероятно, скандала, хотел остановить меня. Но супрефект спокойно подал мне пачку.
-- Вот они, -- сказал он.
Боже! Мои письма к Цецилии!
...Они все, все были тут, начиная с того, которое начиналось восклицанием: "О, Цецилия, как часто на дикой скале...", до последнего благодарственного письма к "ангелу, согласившемуся провести ночь на земле..." И подумать, что все эти цветы любовного красноречия сыпались к ногам горничной!.. Подумать, что эта особа, занимающая положение, такое высокое, такое и т. д., чистила каждое утро грязные калоши жены супрефекта!.. Представьте себе мое бешенство и мое унижение!
-- Ну, что вы можете возразить, господин Дон-Жуан,-- продолжал, издеваясь, супрефект после минутного молчания. -- Ваши ли это письма или не ваши?
Я опустил глаза. Одно слово могло спасти меня, но я не произнес этого слова. Я готов был перенести все, чтобы не выдать Роже... Я ни на минуту не сомневался в добросовестности Роже. При виде писем я подумал: "Роже поленился, вероятно, переписывать их, он предпочел играть в это время на биллиарде и посылал, не переписывая их, мои письма".
Как он был наивен, Маленький Человек!