Услышав, что Маленький Человек получил хорошее место, тетка вытаращила на меня глаза.
-- Даниель, -- сказала она, -- надо будет выписать мать в Париж... Бедная женщина скучает тут, вдали от детей, а к тому же, понимаешь, это обуза для нас! Твой дядя не может вечно быть дойной коровой семьи.
-- Дело в том, -- сказал дядя Баптист, -- что я действительно дойная корова.
Это выражение очень понравилось ему, и он несколько раз с серьезным выражением повторял его.
Обед длился долго, как вообще у старых людей. Г-жа Эйсет ела мало и все время смотрела на меня и говорила со мной украдкой; тетка, казалось, следила за ней.
-- Посмотри на сестру, -- обратилась она к своему мужу. -- Радость свидания с Даниелем лишила ее аппетита. Вчера она брала два раза хлеб, сегодня только раз.
Ах, дорогая г-жа Эйсет! Как охотно унес бы я вас в этот вечер, вырвал бы вас из общества этой безжалостной дойной коровы и его супруги! Но, увы! Я сам был без почвы, денег у меня едва хватило на дорогу, и я знал, что комната Жака будет тесна для троих. Если бы я мог поговорить с вами наедине, обнять вас без свидетелей! Но, нет!.. Нас ни на минуту не оставляли одних... Тотчас после обеда дядя уселся за испанскую грамматику, тетя стала чистить свое серебро, и оба из своего угла следили за нами... Так наступил час отъезда, и мы ничего не успели сказать друг другу.
Маленький Человек с тяжелым сердцем ушел от дяди Баптиста. Проходя по большой тенистой аллее, которая вела к железной дороге, он несколько раз торжественно произнес обет вести себя, как подобает настоящему мужчине, и думать только об одном -- о восстановлении домашнего очага.