-- Вот что, господин Даниэль: прежде чем что-либо ответить вам, я должен посоветоваться с малюткой. Мне лично подходит ваше предложение, но я не знаю, как она... Впрочем, мы сейчас увидим. Она, наверно, уже встала... Камилла! Камилла!
Камилла Пьерот, трудолюбивая, как пчела, занята поливкой красного розана в гостиной. Она входит в комнату в утреннем капоте, с зачесанными кверху, как у китаянок, волосами, свежая, улыбающаяся, пахнущая цветами.
-- Послушай, малютка, -- говорит севенец, -- господин Даниэль желает поступить к нам приказчиком... Но так как он думает, что его присутствие будет тебе очень неприятно...
-- Очень неприятно?! -- прерывает Камилла, меняясь в лице.
Она не произносит больше ни слова, но Черные глаза говорят за нее. Да, Черные глаза опять появились перед Малышом -- глубокие, как ночь, сияющие, как звезды; и с таким жаром, с такой страстью восклицают они: "Люблю тебя! Люблю!", что сердце бедного больного начинает пылать.
Тогда Пьерот, лукаво посмеиваясь, говорит:
-- Ну, в таком случае вам нужно объясниться... Тут какое-то недоразумение...
И, подойдя к окну, он начинает выбивать на стекле веселый народный севенский танец. Потом, когда ему кажется, что дети все уже выяснили, -- боже, они едва успели обменяться двумя словами! -- он подходит к ним и вопросительно смотрит на них.
-- Ну что?
-- Ах, Пьерот, -- говорит Малыш, протягивая ему руку, -- она так же добра, как и вы: она меня простила!