-- И Круза, -- прибавил швейцар.
-- И Субейроль, -- сказала женщина.
Они стали разговаривать между собой вполголоса, уткнувшись носами в свою противную водку и искоса поглядывая на меня... С улицы доносился вой ветра и крикливые голоса учеников, певших в часовне молитвы.
Наконец раздался звон колокола, и в вестибюле послышался шум шагов.
-- Служба кончилась, -- сказал мне господин Кассань, вставая. -- Пойдемте к директору.
Он взял фонарь, и я последовал за ним.
Здание коллежа показалось мне необъятным... Бесконечные коридоры, громадные лестницы с железными узорчатыми перилами... Все очень старое, почерневшее, закопченное... Швейцар сообщил мне, что до 89 года [то есть до начала французской буржуазной революции] в этом здании помещалось Морское училище, в котором насчитывалось около восьмисот учеников, принадлежавших к самым старинным дворянским семьям.
Пока он сообщал мне все эти ценные сведения, мы подошли к кабинету директора... Господин Кассань тихонько приоткрыл двойную, обитую клеенкой дверь и два раза постучал по деревянной панели.
-- Войдите, -- ответил голос из комнаты, и мы вошли. Это был очень большой рабочий кабинет, оклеенный зелеными обоями. В глубине за длинным столом сидел директор и писал при бледном свете лампы с низко опущенным абажуром.
-- Господин директор, -- сказал швейцар, подталкивая меня вперед, -- вот новый классный надзиратель, приехавший на место господина Серьера.