Замедлив шаги, я принялся думать о Париже, о Жаке, о своем отъезде... Но минуту спустя мои страхи возобновились.
Несомненно, Рожэ решил застрелиться... Иначе зачем бы он пошел сюда, в это пустынное место, так далеко от города. Если же он привел с собой своих друзей из кафе "Барбет", то это для того, чтобы выпить с; ними "прощальный кубок", как они называют... О, эти военные!.. И при этой мысли я опять пустился бежать.
К счастью, до Поляны было теперь недалеко; я видел уже большие покрытые снегом деревья.
"Бедный друг, -- думал я, -- только бы поспеть вовремя!"
Следы шагов привели меня к кабачку Эсперона.
Этот кабачок пользовался очень дурной славой. В нём сарландекие кутилы устраивали свои утонченные пиршества. Я не раз бывал там в обществе "благородных сердец", но никогда еще он не казался мне таким зловещим, как в этот день. Желтый и грязный посреди белоснежной равнины, с низкой дверью, ветхими стенами и плохо вымытыми окнами, он прятался за рощицей невысоких вязов, точно сам стыдясь своего гнусного промысла...
Подходя к кабачку, я услышал веселые голоса, смех и звон стаканов.
"Боже! -- воскликнул я, содрогаясь. -- Так и есть... Прощальный кубок..."
И я остановился, чтобы перевести дух.
Я находился в это время позади кабачка и, толкнув калитку, вошел в сад. Но какой сад! Ветхая поломанная изгородь, голые кусты сирени, на снегу кучи мусора и всяких нечистот и несколько низеньких беседок, совершенно белых от лежащего на них снега, похожих на хижины эскимосов... Вид до того унылый, что можно было заплакать.