Я тотчас же подбежал к камину и протянул к огню свои окоченевшие ноги, рискуя расплавить калоши. Тут только Жак обратил внимание на мою странную обувь. Она очень рассмешила его.
-- Дорогой мой, -- сказал он, -- многие из знаменитых людей приехали в Париж в деревянных башмаках и этим хвастают. А ты сможешь сказать, что приехал сюда в одних калошах, что гораздо оригинальнее. А пока надевай вот те туфли и давай испробуем пирог.
С этими словами Жак придвинул к камину столик, который стоял уже накрытый в углу.
Глава II. "От Сен-Низьерского аббата"
Боже! Как хорошо было в эту ночь в комнате Жака! Какие веселые, светлые блики бросал огонь камина на нашу скатерть! "Как пахло фиалками старое вино в запечатанной бутылке! А пирог! Как вкусна была его поджаристая корочка! Да! Таких пирогов теперь уже больше не пекут. И такого вина ты никогда уже больше не будешь пить, бедный Эйсет!
По другую сторону стола, прямо против меня сидел Жак. Он все подливал мне вина, и каждый раз, когда я поднимал глаза, я встречал его смеющийся, полный чисто материнской нежности взгляд. Я был так счастлив здесь, что меня точно охватила лихорадка. Я говорил, говорил без умолку!..
-- Да ешь же, -- настаивал Жак, накладывая мне на тарелку.
Но я почти не ел и все продолжал болтать. Тогда, чтобы заставить меня замолчать, он тоже начал говорить и долго рассказывал мне все, что делал в течение этого года.
-- Когда ты уехал, -- начал он, улыбаясь кроткой, покорной улыбкой, с какой говорил всегда даже о самых грустных вещах, -- когда ты уехал, дома стало еще более мрачно. Отец совсем перестал работать. Он проводил все время в магазине, проклиная революционеров и называя меня ослом; но это ничуть не улучшало положения. Каждый день протестовали векселя, через каждые два дня являлись к нам судебные приставы... От каждого звонка замирало сердце... Да, ты вовремя уехал...
...После месяца такого ужасного существования отец поехал в Бретань, по поручению Общества виноделов, а мама -- к дяде Батисту. Я провожал их обоих... Можешь себе представить, сколько я пролил слез!.. После их отъезда вся наша обстановка была продана с молотка... Да, мой милый, и продана на улице, на моих глазах, у дверей нашего дома... Если б ты знал, как ужасно присутствовать при разорении домашнего очага. Трудно представить себе, до какой степени неодушевленные предметы связаны с нашей душевной жизнью... Когда уносили наш бельевой шкаф, -- знаешь, тот, у которого на филенках розовые амуры и скрипки, мне хотелось побежать за покупателем и крикнуть: "Держите его!.." -- Ты ведь понимаешь это чувство. Правда?..