От этого колоссального имущества более чем во сто миллионов он не успел спасти ни копейки в буквальном смысле слова. Он ослеп и около трех лет тому назад умер в нищете, окруженный только своею семьей, которую он оставил безо всяких средств к существованию.
В настоящее время вдова Браве проживает в одном из парижских углов, перенося несчастие с тем благородством и стоическим мужеством к которому только способны Женщины, и -- вот трогательная подробность, за обнародование которой я прошу у нее извинения -- она воспитывает троих детей своих, благодаря маленькой пенсии, которую выдает ей один из ее прежних служителей, разбогатевших на службе у ее мужа.
Из этого очевидно что г-жа Браве отнюдь не соответствует далеко не симпатичному типу Левантинки, изображенной в романе г. Додэ. Она младшая дочь барона Шульца, человека весьма достойного, состоящего голландским генеральным консулом в Египте. Сестра ее состоит в супружестве с главой марсельского дома Пастре.
Второстепенные лица романа г. Додэ гораздо менее отвечают действительности, чем главное лицо Набаба, но тем не менее тому, кто хорошо знаком с парижским миром нетрудно поставить собственное имя на каждое из лиц фигурирующих и вращающихся около Набаба.
Но здесь, повторяю, доля фикции очень велика, что дает право, например, г. Карвало отречься от всякого сходства с Кардельяком-скептиком, хотя любезный директор Комической Оперы находился долго в дружеских сношениях с Браве, а также и с герцогом де Морни, то есть с герцогом де Мора, г. Альфонса Додэ. Кардельяк скорее напоминает собою Рокеплана.
Журналист Моассар также мало имеет сходства с покойным Ганеско, хотя и напоминает его. Правда что Ганеско основал некогда газету " Parlement " на деньги Браве около 600.000 франков. Браве не писал в вей никогда ни одного слова, не печатал в ней ни одной корреспонденции, и только однажды он своими мощными руками посреди улицы Мира страшно отколотил бедного Ганеско, забывшего достодолжное уважение к такому важному патрону.
То же должно сказать о докторе Дженкинсе. Общего у него с доктором Камбеллом, красивое лицо коего известно всему Парижу, только пресловутые пилюли, которые, как говорят, производят такое магическое действие на ослабленные организмы.
Что касается банкира Гемерлинга, то, конечно, он имеет лишь смутное сходство с Германом Оппенгеймом, ныне умершим. Предположение это могло возникнуть оттого что Оппенгейм был действительно в финансовом соперничестве с Браве, но роман значительно удалился от действительности.
Masseur Кабаесю, интересный профиль которого появляется по временам в Набабе, не кто иной как парижская знаменитость, известный Шараве, фотограф и masseur, который -- вот раскрытие долженствующее изумить многих -- был тот замаскированный боец, который привлекал весь Париж пятнадцать лет тому назад.
Что касается автора романа, то ему стоило только собрать свои личные воспоминания, чтобы написать Набаба; он был земляк Браве, который отчасти содействовал вступлению его в парижский свет, где с тех пор г. Альфонс Додэ занимает столь почетное место.