Амбруа.
Во всякомъ случаѣ, четыре мѣсяца слишкомъ достаточно, чтобы сдѣлать рамку для портрета величиною въ нѣсколько дюймовъ. Мнѣ кажется, что еслибы моя Гертруда захотѣла бытъ откровенной со мною, то она навѣрное призналась бы мнѣ, что не очень-то дорожитъ портретомъ неблагодарнаго вѣтренника и не очень-то заботится получить его обратно. Пожалуйста, не трудись оправдываться! По моему, подобное чувство въ тебѣ даже весьма натурально. Поведеніе Леопольда вполнѣ допускаетъ и оправдываетъ твою непріязнь и невниманіе къ нему. (Встаетъ). Человѣкъ, котораго я любилъ какъ брата, или, скорѣе -- какъ сына, считалъ за истиннаго моего друга, который жилъ у насъ, какъ въ родной ему семьѣ и... вдругъ! -- хорошъ, нечего сказать!.. Вдругъ, въ одинъ прекрасный день оказывается просто какимъ-то грубымъ животнымъ -- внезапно уѣзжаетъ куда-то къ черту, въ Одессу!.. Пришелъ, снялъ шляпу, отдалъ поклонъ, протянулъ руку на прощанье и -- былъ таковъ!.. И за тѣмъ этотъ братъ, сынъ, дорогой другъ мой забываетъ даже о моемъ существованіи... Прошло уже восемь лѣтъ со дня его отъѣзда, но я помню этотъ день, какъ будто это было вчера. Вотъ сюда, именно въ эту комнату Леопольдъ пришелъ объявить мнѣ о своемъ отъѣздѣ и сказать послѣднее "прости". У меня тогда не хватило силъ подняться съ кресла и спросить его, почему онъ покидаетъ насъ. Меня такъ поразило его внезапное рѣшеніе, что въ груди у меня сперлось дыханіе и я не могъ выговорить слова...
Гертруда.
(Подходя къ мужу, который во время монолога перешелъ къ письменному столу). Но довольно, перестань, мой другъ! Ты снова начинаешь волноваться и терзать себя воспоминаніями; это можетъ вредно отозваться на твоемъ здоровьи.
Амбруа.
(Переходя на право). Нѣтъ, Гертруда, ничего!.. И не то вовсе меня огорчило, что ты думаешь!.. Если ты меня и видѣла на другой день отъѣзда Леопольда со слезами на глазахъ, то повѣрь -- что я плакалъ не о другѣ, покинувшемъ меня, но объ утраченной во мнѣ вѣрѣ въ дружбу, въ это святое чувство, котораго вдругъ у меня не стало. (Садится).
Гертруда.
(Сильно тронутая). О, бѣдный мой Амбруа!..
Амбруа.
Что дѣлать, Гертруда?.. Тяжело разочаровываться; но особенности -- въ мои годы!.. Каждый изъ насъ имѣетъ здѣсь (показывая на лобъ) свой храмъ, гдѣ набожно хранитъ свои святыни -- надежды и привязанности... всѣ онѣ царятъ тамъ на своихъ пьедесталахъ. Съ этими кумирами мы идемъ до пути нашей жизни, балансируя подобно разнощикамъ скульптурныхъ издѣлій, которые ходятъ по улицамъ нагруженные слѣпками съ головы до ногъ... Увы! Простаго булыжника подъ ноги, неосторожнаго толчка прохожаго достаточно для того, чтобъ разбить въ дребезги всю его ношу. Рѣдко случается, чтобы бѣдный разнощикъ донесъ до дому въ цѣлости свой товаръ: но еще рѣже приходимъ мы -- люди къ закату нашей жизни, соединивъ всѣ свои кумиры!.. Гертруда, другъ мой! Загляни сюда въ этотъ старый черепъ... въ настоящую минуту онъ раззоренъ и опустѣлъ -- изъ всѣхъ моихъ прежнихъ святынь, которыми красилась жизнь моя, осталась только одна твердой и непоколебленной среди всѣхъ испытаній жизни... Эта святыня, этотъ непоколебимо стоящій кумиръ -- ты, Гертруда!.. Да, да... Тебѣ нечего краснѣть, моя дорогая, и отворачиваться.