-- Да, то-есть, она прехорошенькая... ну и я... А что? -- спохватился Тартаренъ, замѣтивши, что его пріятель нахмурился.
-- А то, что это анархисты, желающіе взбудоражить всю Европу, сжечь, взорвать на воздухъ... А итальянецъ -- просто шпіонъ, слѣдящій за ними.
-- Однако!... Съ довольно странными людьми приходится сталкиваться на Риги!
-- Я бы вамъ посовѣтовалъ держаться отъ нихъ подальше; это народъ на все способный.
-- Ну, а я... да первому изъ нихъ, кто осмѣлится подойти ко мнѣ, я раскрою голову вотъ этою киркой.
Глаза тарасконца блеснули въ темнотѣ туннеля. Но Бонпаръ не раздѣляетъ спокойной самоувѣренности своего друга; онъ знаетъ, что за ужасный народъ эти анархисты и къ какимъ они прибѣгаютъ средствамъ. Будь хоть какимъ "молодчиной", а нельзя уберечься отъ каждой кровати на ночлегѣ въ трактирѣ, отъ стула, на который садишься, на пароходѣ -- отъ борта, къ которому думаешь прислониться, а онъ вдругъ подастся, и полетишь стремглавъ въ пучину... а кромѣ того -- кушанья, стаканы, вымазанные невидимымъ и смертоноснымъ ядомъ...
-- Бойтесь киршвассера, налитаго въ вашу баклашку, бойтесь пѣнящагося молока, поданнаго вамъ пастухомъ... Они ни передъ чѣмъ не останавливаются, я вамъ это говорю.
-- Вотъ такъ исторія!... Какъ же тутъ быть? -- бормоталъ про себя Тартаренъ, потомъ схватилъ руку собесѣдника и проговорилъ:
-- Посовѣтуйте, Гонзагъ!
Послѣ минуты раздумья, Бонпаръ придумалъ такую программу: завтра же уѣхать раннимъ утромъ, перебраться черезъ озеро и черезъ Брюнигъ, ночевать въ Интерлакенѣ; слѣдующій день посвятить Гриндельвальду и малой Шейдекъ, слѣдующій -- Юнгфрау. А затѣмъ прямо въ Тарасконъ, безъ оглядки и не медля ни одного часа.