-- Войдемте...-- сказала дѣвушка, отворяя чугунную рѣшетку подъ бѣлымъ каменнымъ фронтономъ съ какою-то надписью золотыми буквами.
Тартаренъ не сразу сообразилъ, куда они зашли. Небольшой, чисто содержанный садъ, съ убитыми щебнемъ дорожками, былъ полонъ вьющимися розами, раскиданными среди зеленыхъ деревьевъ; большія купы желтыхъ и бѣлыхъ розъ наполняли его благоуханіемъ и блескомъ своихъ цвѣтовъ. Между ихъ куртинами виднѣлись лежащія плиты и вертикально стоящіе камни, на которыхъ были высѣчены имена, фамиліи и числа. Молодая дѣвушка остановилась у совершенно новенькаго памятника. Подъ нимъ былъ похороненъ ея братъ, умершій тотчасъ по пріѣздѣ въ Монтрё. Тартаренъ и его спутница простояли нѣсколько минутъ молча и недвижимо передъ этою свѣжею могилой.
-- Бѣдняжечка!...-- сказалъ Тартаренъ взволнованнымъ голосомъ и сжалъ своею сильною рукой концы пальцевъ молодой дѣвушки.-- Какъ же вы-то теперь? Что вы станете дѣлать?
Она пристально взглянула ему въ лицо сухими, блестящими глазами, въ которыхъ не видно было ни одной слезинки.
-- Черезъ часъ я уѣзжаю.
-- Вы уѣзжаете?
-- Да. Наши уже уѣхали... Надо опять приниматься за дѣло...
Потомъ она прибавила тихо и не сводя глазъ съ Тартарена, старавшагося не смотрѣть на нее:
-- Кто меня любитъ, тотъ со мной!
Да, хорошо ей говорить -- "со мной". Ея экзальтація слишкомъ пугала Тартарена, а кладбищенская обстановка порасхолодила его любовь. Однако, нельзя же было такъ сразу обратиться въ постыдное бѣгство, и, приложивши руку къ сердцу, съ жестомъ Абенсерага, нашъ герой началъ: