От мефрау ван Генд принесли четыре букета: Петеру, Гретель, Гильде и Карлу.
Увидев цветы, Гретель пришла в еще больший восторг и, прижав к груди букет и серебряные коньки, побежала искать в толпе отца и мать.
Держа в руке серебряные коньки, Гретель отыскала в толпе отца и мать...
Да, Рафф уже совсем поправился и присутствовал на состязаниях вместе с Меттой, он мог порадоваться успеху своей маленькой дочки. А вечер счастливого дня Бринкеры провели еще лучше. Если бы вы увидели их ветхую хижину с покосившимися стенами и нависшей крышей -- хижину, одиноко стоящую на замерзшем болоте, -- вам бы и в голову не пришло, что там так весело!
Солнце уже заходило, и последние яркие лучи его заглянули в окно Бринкеров. Солнышко как будто чувствовало, что ему здесь будут рады. В комнате не было ни пылинки; чисто-начисто вымытый пол блестел, как полированный, и чудесное благоухание разливалось в воздухе. В печи пылал торф, и красноватый отблеск падал то на большую кожаную библию, то на серебряные коньки и букет роскошных цветов. На лице Метты сияла улыбка, Гретель и Ганс стояли, обнявшись, около камина и смеялись, а Рафф Бринкер... приплясывал.
Конечно, он не выделывал какие-нибудь пируэты и антраша. Нет, это было бы неприлично для главы семьи. Но пока Ганс и Гретель весело болтали, Рафф вдруг вскочил, прищелкнул пальцами и сделал два-три довольно замысловатых па. Потом он обнял жену и приподнял ее в воздух.
-- Ура! -- в заключение воскликнул он. -- Я вспомнил, вспомнил! Томас Гигс! Вот кому следовало послать письмо! Это имя припомнилось мне совершенно неожиданно. Запиши его, Ганс, запиши скорее!
В это время кто-то постучал в дверь.
-- Это, должно быть, доктор! -- радостно воскликнула Метта. -- Ах, как кстати!