-- Купцом? -- с изумлением повторил Ганс, и на лице его появилось такое растерянное выражение, что доктор расхохотался.
-- Что с тобой, дружок? Разве, по-твоему, позорно быть купцом?
-- Не позорно, мингер, -- пробормотал Ганс, -- но...
-- Ну, что же?
-- Но ведь нельзя же сравнить торговлю с медициной, мингер! -- воскликнул Ганс. -- По-моему, -- возбужденно продолжал он, -- нет ничего лучше, ничего выше занятия доктора! Он может помогать бедным, спасать человеческую жизнь, делать то, что вы сделали для моего отца! Это такое благородное, такое святое дело!
-- Нет, мой мальчик, медицина -- скверное занятие. Она требует слишком много терпения, настойчивости и самоотверженности.
-- Конечно, так; и ума, и любви к людям. Но зачем же вы говорите, что это скверное занятие? Оно не скверное, а прекрасное и высокое... Извините меня, мингер, я позволил себе слишком много, говорил чересчур смело...
Доктор, по-видимому, рассердился. По крайней мере, он повернулся к Гансу спиной и вполголоса заговорил о чем-то с Лоренсом. А в это время Метта делала выговор сыну. Разве можно так спорить с важными господами? Они ужасно не любят этого!
-- Сколько тебе лет, Ганс? -- спросил доктор, снова обернувшись к нему.
-- Пятнадцать, мингер.