Уже много лет Метта была полновластной хозяйкой в доме и по своему усмотрению распоряжалась всем. Она привыкла полагаться только на себя и до сих пор смотрела на Ганса как на мальчика. Но в эту минуту, когда она чувствовала себя такой слабой и беспомощной, ей показалось, что сын ее вдруг вырос, что он может быть ее опорой. В его нежном объятии сказывалась сила.
Она с мольбой взглянула на него.
-- О, Ганс! Как же мне решить?
-- Как укажет тебе Господь, мама.
Метта подняла глаза и с минуту стояла неподвижно, благоговейно сложив руки. Она молилась горячо, всем сердцем, и молитва ободрила ее.
-- Я согласна, мингер, -- сказала она, обернувшись к доктору.
-- Гм! -- проворчал Бёкман, как бы говоря: "Долгонько же вы раздумывали, моя милая!" -- и сказал что-то вполголоса своему ассистенту. Тот почтительно, но несколько растерянно выслушал его: он заметил, что глаза сурового хирурга были влажны.
Гретель молча, дрожа от страха, смотрела на все происходившее. Когда же доктор открыл кожаный футляр и стал вынимать оттуда острые блестящие инструменты, девочка бросилась к матери.
-- О, мама, мама! -- с ужасом воскликнула она. -- Что им сделал бедный папа? Неужели они хотят убить его?
-- Не знаю, моя девочка, -- растерянно ответила Метта, с отчаянием взглянув на нее. -- Не знаю!