-- Как хочешь, дочка... И вот что, Ханс: подожди минутку. Еще три ряда -- и я закончу свое вязанье, а ты получишь пару самых лучших чулок на свете, хотя пряжа чуть-чуть грубовата, и продашь их чулочнику на улице Хейрен-грахт. Выручишь три четверти гульдена, если хорошенько поторгуешься. В такой мороз и впрямь есть хочется: купи четыре вафли. Так и быть, отпразднуем день святого Николааса.
Гретель захлопала в ладоши:
-- Вот будет хорошо! Анни Боуман рассказывала мне, как будут пировать в богатых домах нынче вечером. Но нам тоже будет весело! Ханс купит себе красивые новые коньки... и вафель покушаем. Вот счастье-то! Смотри не раскроши их, братец Ханс! Хорошенько заверни да поосторожней засунь под куртку, а куртку застегни.
-- Конечно, -- отозвался Ханс, приняв чрезвычайно суровый вид от удовольствия и сознания собственной значительности.
-- Ах, мама! -- вскричала Гретель в бурном восторге. -- Скоро тебе придется возиться с отцом, а сейчас ты только вяжешь. Так расскажи нам все-все про святого Нпколааса!
Тетушка Бринкер рассмеялась, увидев, что Ханс повесил на место шапку и приготовился слушать.
-- Ни к чему, ребята, -- сказала она, -- ведь я вам много раз о нем рассказывала.
-- Расскажи опять! Ох, пожалуйста, расскажи опять! -- воскликнула Гретель, усевшись на чудесную деревянную скамеечку, которую Ханс смастерил для матери в день ее рождения.
Ханс тоже был очень не прочь послушать рассказ, но не хотел показаться ребячливым и потому стоял у камина, с небрежным видом размахивая своими старыми коньками.
-- Ну что ж, дети, слушайте, но больше никогда не будем так вот зря проводить время среди бела дня. Подними свой клубок, Гретель, и вяжи носок, пока я буду рассказывать. Как говорится: "Уши навостри, а сложа руки не сиди"... Святой Николаас, надо вам знать, замечательный святой! Он печется о благе моряков, но больше всего он любит мальчиков и девочек. Так вот, однажды, когда он еще жил на земле, один азиатский купец послал своих трех сыновей в большой город -- Афины -- учиться.