-- Конечно. Соленые куски вмиг срослись, и мальчики выскочили из кадки с рассолом целые и невредимые. Они упали к ногам святого Николааса, и он благословил их и... Ох! Господи помилуй, Ханс, если ты не уйдешь сию минуту, ты не успеешь вернуться дотемна!
Тетушка Бринкер с трудом перевела дух и совсем расстроилась. Ведь не было еще случая, чтобы ее дети когда-нибудь просидели вот так целый час при дневном свете, ничего не делая, и мысль о такой трате времени привела ее в ужас. Стремясь наверстать потерянное, она заметалась по комнате, спеша изо всех сил. Она швырнула брусок торфа в огонь, сдула невидимую пыль со стола и вручила Хансу довязанные чулки -- все это в одно мгновение.
-- Ну же, Ханс, -- сказала она мальчику, когда он замешкался в дверях, -- что тебя задерживает, милый?
Ханс поцеловал мать в полную щеку, все еще румяную и свежую, несмотря на все горести:
-- Моя мама лучше всех на свете, и я очень рад, что буду иметь коньки, но... -- и, застегивая свою куртку, он бросил взволнованный взгляд на больного отца, скорчившегося у очага, -- если бы я на свои деньги мог привезти из Амстердама меестера, чтобы он посмотрел отца... может быть, он помог бы...
-- Меестер не придет, Ханс, даже предложи ты ему вдвое больше. А и придет -- все равно не поможет. Ах, сколько гульденов я когда-то истратила на лечение, но милый добрый отец так и не пришел в себя! Божья воля! Иди, Ханс, и купи коньки.
Ханс ушел с тяжелым сердцем, но так как сердце это было молодо и билось в юношеской груди, то уже спустя пять минут он стал насвистывать. Мать сказала ему: "милый", и этого было совершенно достаточно, чтобы превратить для него пасмурный день в солнечный. Голландцы, говоря друг с другом, обычно не употребляют ласковых обращений, как, например, французы или немцы. Но тетушка Бринкер в девичьи свои годы жила в Гейдельберге (где делала вышивки для одного семейства) и услышанные там ласковые слова привезла сюда, в свою сдержанную семью; эти слова она произносила только в порыве горячей любви и нежности.
Поэтому ее фраза: "Что тебя задерживает, милый?" -- снова и снова звучала, как песня, в ушах Ханса под аккомпанемент его свиста, и мальчику казалось, что в пути его ждет удача.
Глава VII. ХАНС ДОБИВАЕТСЯ СВОЕГО
До Брука -- этой деревни с тихими, безукоризненно чистыми улицами, замерзшими ручьями, желтыми кирпичными мостовыми и веселыми деревянными домиками -- было уже рукой подать. Чистота и парадность цвели в ней пышным цветом; что же касается ее жителей, можно было подумать, что они или спят, или умерли.