Но Ханс уже решил добиться своего.
-- Мейнхеер, -- проговорил он, задыхаясь и подкатывая поближе к грозному доктору, -- я знаю, вы не кто иной, как прославленный хирург Букман. Я хочу просить вас о великой милости...
-- Хм! -- фыркнул доктор, готовясь ускользнуть от назойливого юноши. -- Дайте пройти... у меня нет денег... никогда не подаю нищим.
-- Я не нищий, мейнхеер! -- гордо возразил Ханс и с важным видом показал доктору свою крошечную кучку серебра. -- Я хочу посоветоваться с вами насчет моего отца. Он жив, но все равно что мертвец. Голова у него не работает, речь бессмысленная, но он не болен. Он упал с плотины.
-- Как? Что? -- выкрикнул доктор, начиная прислушиваться.
Ханс сбивчиво рассказал ему все, что знал об отце, раз или два смахнув слезинку, и закончил серьезным тоном:
-- Пожалуйста, посмотрите его, мейнхеер. Тело у него здоровое... а вот разум... Я знаю, этих денег мало, но возьмите их, мейнхеер, а я заработаю еще... обязательно заработаю... Обещаю работать на вас всю жизнь, если вы только вылечите моего отца!
Что случилось со старым доктором? Что-то светлое, как солнечный луч, промелькнуло на его лице. Глаза его увлажнились и подобрели; рука, только что сжимавшая палку, словно собираясь нанести удар, теперь тихонько легла на плечо Ханса.
-- Спрячь свои деньги, мальчик, мне они не нужны... Отца твоего мы посмотрим... Боюсь только, что случай безнадежный. Как ты сказал... сколько времени прошло с тех пор?
-- Десять лет, мейнхеер! -- воскликнул Ханс, сияя внезапно пробудившейся надеждой.