-- Слушайте, ребята, давайте не пустим на состязания этих оборванцев, что живут в "доме идиота"! Хильда сошла с ума, когда затеяла все это. Катринка Флак и Рихи Корбес прямо бесятся, как вспомнят, что им предстоит состязаться с какой-то нищей девчонкой! И что до меня, я их не осуждаю. А насчет парня... если мы считаем себя настоящими мужчинами, мы не потерпим самой мысли о том...
-- Конечно, нет! -- перебил Карла Питер ван Хольп, притворяясь, что превратно понял его слова. -- А как же иначе? Ни один человек, считающий себя настоящим мужчиной, не станет отводить двух хороших конькобежцев только потому, что они бедняки!
Карл как бешеный завертелся на месте.
-- Легче на поворотах, милейший! И будь любезен не подсказывать другим. В другой раз лучше и не пытайся!
-- Ха-ха-ха! -- расхохотался маленький Воостенвальберт Схиммельпеннинк, предвкушая неминуемую драку и не сомневаясь, что, когда дело дойдет до кулаков, его любимец Питер поколотит дюжину таких заносчивых мальчишек, как Карл.
Но что-то в глазах Питера побудило Карла перенести свой гнев на более слабого противника. Он в ярости налетел на Вооста:
-- А ты чего визжишь, звереныш? Костлявая селедка, коротышка-обезьяна с длинным именем вместо хвоста!
Несколько мальчиков, стоявших и катавшихся поблизости, криком выразили одобрение этому храброму остроумию, и Карл, полагая, что враги его побеждены, отчасти вернул себе хорошее расположение духа. Однако он благоразумно решил отныне выступать против Ханса и Гретель только в отсутствие Питера.
В эту минуту на канале появился друг Питера Якоб Поот. Лица его еще нельзя было рассмотреть, но так как он был самым тучным мальчиком во всей округе, то ошибиться было невозможно.
-- Эге, вот и толстяк! -- воскликнул Карл. -- А с ним кто-то еще, какой-то тощий малый, чужой...