-- Это верно, -- сказал Ламберт. -- А как хороши трубы!.. Точь-в-точь чудесные колонны из серебра. Но, знаешь, они здесь только для виду: настоящие трубы находятся сзади них, и некоторые так велики, что в них может влезть человек, а другие меньше детского свистка. Да, брат, эта церковь выше самого Вестминстерского аббатства, и все-таки, как ты сам сказал, орган кажется прямо громадным. Вчера вечером отец говорил мне, что высота этого органа сто восемь футов, ширина -- пятьдесят футов, а труб у него свыше пяти тысяч. У него шестьдесят четыре регистра -- если ты только понимаешь, что это такое, я же нет -- и три клавиатуры.

-- Тебе повезло, -- сказал Бен. -- У тебя прекрасная память. А моя -- настоящее решето: не успеешь туда всыпать какие-нибудь цифры, как они уже высыпаются. Зато факты, исторические события -- те застревают в ней... Все-таки утешение.

-- Тут мы с тобой не похожи друг на друга, -- сказал ван Моунен. -- Я мастер запоминать имена и цифры, но история кажется мне непроходимыми дебрями.

Тем временем Карл и Людвиг вели спор насчет каких-то четырехугольных деревянных памятников, которые они видели в церкви. Людвиг утверждал, что на каждом из них написано имя человека, погребенного под этим памятником, а Карл настаивал, что никаких имен там нет, а только гербы умерших, изображенные красками на черном фоне, с датой кончины, написанной золотыми буквами.

-- Мне лучше знать, -- сказал Карл. -- Я прошел к восточной стене посмотреть на застрявшее в ней пушечное ядро, о котором мне говорила мама. В тысяча пятьсот... не помню точно, каком году... подлые испанцы выстрелили из пушки в церковь, когда там шла служба. Ядро действительно осталось в стене. На обратном пути я осмотрел памятники. Уверяю тебя, на них нет никаких надписей.

-- Спроси Питера, -- сказал Людвиг, не вполне убежденный.

-- Карл прав, -- сказал Питер, который слышал спор, хотя сам в это время разговаривал с Якобом. -- Так вот, Якоб, как я уже и говорил, великий композитор Гендель случайно приехал в Хаарлем и, конечно, сейчас же пошел искать этот знаменитый орган. Он получил разрешение на осмотр и начал играть на органе со всем присущим ему мастерством, как вдруг в церковь вошел местный органист. Вошел и остановился, пораженный: он и сам прекрасно играл, но такой музыки не слышал никогда. "Кто там? -- крикнул он. -- Если это не ангел и не дьявол, значит это Гендель!" Когда же он узнал, что это действительно великий композитор Гендель, он удивился еще больше. "Но как вам это удалось? -- сказал он. -- Вы совершили невозможное: нет в мире человека, который мог бы сыграть своими десятью пальцами те пассажи, какие сыграли вы. Человеческие руки не в силах управлять всеми этими клавишами и регистрами!" -- "Знаю, -- спокойно ответил Гендель, -- поэтому мне пришлось брать некоторые ноты кончиком носа..." Черт возьми! Представь себе старого органиста: как он, должно быть, выпучил глаза!

-- А? Что? -- встрепенулся Якоб, когда оживленный голос Питера внезапно умолк.

-- Ты что ж, не слушал меня, что ли, болван ты этакий? -- возмутился Питер.

-- О да... нет... дело в том, что... вначале я слушал тебя... Сейчас я уже не сплю, но, очевидно, я шел рядом с тобой в полусне, -- запинаясь, пробормотал Якоб, и лицо у него было такое оторопевшее и смущенное, что Питер не мог удержаться от смеха.