Такъ какъ я пламенно желаю служить новому порядку, рѣшительно несогласному съ воззрѣніями г. фонъ-Бишофа, то я не имѣю никакой возможности оставить безъ опроверженія его главныя основанія, относящіяся къ физической жизни женщины.
1. Медицинскія занятія возбуждаютъ
"Всякій мужчина,-- говоритъ г. фонъ-Бишофъ,-- долженъ имѣть великое уваженіе къ цѣли и въ высокой степени обладать силой абстракціи средствъ, чтобы быть въ состояніи побѣдить отвращеніе къ трупу и къ занятіямъ съ нимъ. Но побѣдить это отвращеніе-обязанность и задача мужчинъ. Для женщины это невозможно, или оно служитъ признакомъ чрезвычайной грубости чувства и характера. И это должны быть тѣ существа, которыя рекомендуются больнымъ, какъ гуманные и сострадательные врачи. Это -- оскорбленіе и грѣхъ противъ природы, въ моихъ глазахъ столько же непростительный, сколько грѣхъ противъ Святого Духа".
Въ другомъ мѣстѣ г. фонъ-Бишофъ, напротивъ, утверждаетъ, что женщины очень способны ухаживать за больными и отъ природы превосходныя сидѣлки.
Я спрашиваю самыхъ нѣжныхъ изъ моихъ сестеръ: еслибы вамъ предоставили свободный выборъ, что бы вы лучше сдѣлали: вы согласились бы лучше у живого человѣка вымывать его гнойныя и кровавыя язвы, въ то время, какъ его стоны раздираютъ вамъ уши,-- или на мертвомъ тѣлѣ изслѣдовать жилы, мускулы я кости съ научною цѣлью?
Я предпочла бы послѣднее; но о вкусахъ не спорятъ.
Статься можетъ, г. фонъ-Бишофъ скажетъ, что у одра болѣзни милосердіе и любовь къ человѣчеству помогаютъ женщинѣ превозмочь отвращеніе.
Я отвѣчу на это вотъ что. Всеобщая любовь въ человѣчеству есть самая абстрактная, самая возвышенная изъ всѣхъ добродѣтелей; и если женщина въ состояніи дѣйствовать подъ ея вліяніемъ, то она будетъ обладать такою же силой абстракціи, лакъ и любой глупый малый (или всѣ слушатели вашихъ лекцій по анатоміи поголовно даровитые юноши?), которому "возвышенность предположенной цѣли" даетъ возможность преодолѣть отвращеніе къ трупу.
Доколѣ г. фонъ-Бишофъ не можетъ гарантировать сидѣлкѣ, что солдатъ, переданный ея попеченію, будетъ настолько обладать чувствомъ приличія, что дозволитъ себя ранить лишь въ верхнюю часть тѣла; доколѣ каждый паціентъ госпиталя, одержимый сколько-нибудь неприличной болѣзнью, не будетъ обязанъ обходиться безъ сидѣлки; доколѣ ей не будетъ любезно предложено небольшое ведро eau de Cologne для ежедневнаго потребленія,-- дотолѣ я позволяю себѣ думать, что у одра болѣзни настолько же оскорбляется чувство стыдливости и возбуждается отвращеніе, насколько въ этомъ обвиняется секціонный столъ.
И почему же, скажите, акушерки должны непремѣнно притупить свои нѣжныя чувства, а кухарки я женщины, торгующія мясомъ или дѣйствующія метлой въ зловонныхъ мѣстахъ,-- нѣтъ?