Индус ответил не сразу. Его широко раскрытые глаза глядели вдаль. Он медленно произнес:
— Далеко на юге… Над покрытыми снегом горами.
— Ты хочешь сказать, на германо-итальянском аэроплане? Посмотрим, — сказал Эрик Трувор с гордостью.
Он включил аппарат. На пластинке показалось изображение: облака, покрытые снегом горные вершины… Альпийская цепь… Готтардский массив. Над ним светящаяся точка.
Он взялся за микрометрические винты, точка превратилась в аэроплан. Можно было различить каждый винт, каждую мелочь. Нужно было долго регулировать, чтобы не потерять из виду быстро летящего аэроплана в этом увеличенном масштабе.
Ритм регулирования совпал с ритмом движения аэроплана. Он неподвижно застыл посреди пластинки. За стеклом каюты стояли Сильвестр и Яна. Держась за руки, со счастливой улыбкой, глядели они вниз, на плодородную итальянскую равнину.
— Все эти слухи о войне — применяя выражения наших журналистов — преждевременны. Мир принадлежит Англо-Саксам. Они были бы глупцами, если бы стали уничтожать друг друга. Глубокой причины для войны нет и поэтому ее не будет несмотря на поднятый печатью шум и на всеобщее возбуждение. Такого мое личное мнение… И не только мое.
Доктор Глоссин проговорил это убедительно, почти гипнотизирующе.
Лорд Гораций Мейтланд сидел напротив него в библиотеке Мейтланд Кастль.
— Верю вам, господин доктор! Но почему же Америка хочет скупить европейскую выработку стали?