Атма неподвижно лежал на диване, отдыхая и размышляя, как всегда, когда его гипнотическая сила не была нужна. Сильвестр употребил долгие часы на осмотр комнат. Он увидел лабораторию и новые большие лучеиспускатели и погрузился в улучшения, сделанные Эриком Трувором за время его отсутствия. Потом увидел еще не составленный телефонный аппарат.
Его мысли перенеслись к Яне. Тщетно будет она сегодня ждать разговора с ним. Он увидит ее изображение, но не сумеет с нею говорить. Она будет ждать, будет беспокоиться. Особенно, если до нее дошло известие о гибели дома в Линнее.
Эта мысль испугала его, и, подойдя к большому лучеиспускателю, он включил ток. На пластинке показалось изображение. Река, дома. Характерные очертания Раттингенских ворот у Дюссельдорфа. Знакомая улица, дом Термэленов…
Он удесятерил способность увеличения и регулировал ее микрометрическими винтами.
Кухня… фрау Луиза Термэлен… гостиная… в ней Яна, напротив нее другая фигура.
Сильвестр Бурсфельд усилил увеличение. Теперь фигуры стояли перед ним во весь рост. Яна была бледна, испугана, близка к обмороку. Напротив нее находился доктор Глоссин.
Сильвестр помчался в комнату, где лежал Атма. Индус подошел и взглянул на изображение. Яна неподвижно лежала на полу. Возле нее валялся газетный лист. Доктор Глоссин хлопотал около нее, поднял ее, говорил с ней.
Сома Атма стоял в каталепсическом столбняке. Его зрачки сузились, почти исчезли. Изображение на пластинке изменилось. Сильвестр увидел, как возвращается краска на лицо его жены. Она встала, насмешливо улыбнулась, указала на газетный листок, и доктор Глоссин, разочарованный и недовольный, покинул комнату.
Прошло немало времени, пока индус пришел в себя. Потом он сказал спокойно и бесстрастно, как всегда:
— Твоя жена знает, что ты жив.