С отчаянным усилием удалось ему, наконец, отделить руку от ручки кресла и поднести ее к голове. Он почувствовал, что его лоб покрыт мелким бисером пота.
Качалка стояла в углу кабинета. Рядом находилась дверь в соседнюю комнату. Она закутывалась лишь густой завескою из бисерных шнурков. Лакей всегда провожал посетителей доктора Глоссина сначала в эту комнату.
Доктор почувствовал, как могучая чужая воля грозит покорить его собственную, проникает через это дверное отверстие. Ему смутно вспомнилось, что неизмеримое время назад он слышал звонок. Волевой ток, более сильный, чем его собственный, грозил покорить его.
Первый натиск должен был последовать в те минуты когда он всецело погрузился в мысли и комбинации по поводу приказа диктатора. В то время, как его мысли были сосредоточены на этом, он представлял удобное поле для чужого влияния, иначе он раньше почувствовал бы его и сразу мог бы принять оборонительные меры. Все это он понял, когда было уже почти поздно. Лишь ослабление его собственных мыслительных способностей заставило его почувствовать чужое влияние.
Доктор Глоссин отчаянно боролся. Всю свою оставшуюся волю он сосредоточил в одном приказе, направленном к самому себе.
— Не хочу… не хочу.
Без конца повторял он мысленно эту короткую фразу, и почти, как физический удар действовал на него контр-приказ чужой воли: «ты должен… ты сделаешь это»…
Минуты проходили. Тонкие фарфоровые часики на камине пробили четверть. Доктор Глоссин ясно услышал удар и напряг все свои силы. Если бы ему удалось встать… невозможно!
Доктор Глоссин пытался делать движения. Глядя на свое колено, он попробовал приказать своим ножным мускулам поднять тело. И в тот же миг он почувствовал, что чужой приказ «ты должен» с усиленной стремительностью обрушился на его «я», что все его существо становилось беззащитным, как только он хотел влиять на какой-нибудь свой член, принуждая его к движению.
Снова прошло полчаса в молчаливой борьбе. Часы пробили два раза. Доктор Глоссин слышал их словно издали, как воспринимают засыпая, последние звуки. С отчаянным напряжением сосредоточил он остаток своей волевой энергии на одном внушении, и на три четверти парализованное тело покорилось. Одним коротким движением доктор повернулся в кресле, так что его лицо очутилось напротив бисерного занавеса. Одно мгновение казалось, что мускульное движение сломит чужую волю. Но это было лишь мгновение. В то время, как доктор Глоссин приказывал своему телу повернуться, все его «я» находилось во власти чужой воли. Со вздохом опустил он голову на грудь, широко раскрыв глаза.