И какие только странные прозвища, какие ласковые имена и сокращенные неразлучным общением сочетания не изобретала человеческая Нежность для нечеловеческой Преданности!..
И За-за, и Фру-Фру, и Ки-ки, и То-то, и Лулу, и Лолот, и Фифишка...
И потом еще имена, уже чеканные и значительные:
Трезор и Маркиз, и Диана, и Неро, и Трильби, и Лорд, и просто Джим, и просто Джэк...
Но не слишком удивляйтесь, о леди и джентльмены, столь нарочитой пестроте и столь неисчерпаемой краткости, ибо говорил же я вам, что с равнодушием шагал ваш голубой Гид по мосту Clichy и не остановился он пред старыми воротами, за которыми среди лилий, резеды и роз погребены целые поколения, целая раса,-- аристократических догов, с редким достоинством носивших свой шотландский, мышиного цвета коверкот; и избалованных, привыкших к шелковым подушкам болонок; и огромных, рыжих сенбернаров, спасавших человеческие жизни; и миниатюрных своенравных левреток, требующих поклонения и ухода; и раздраженных, желчных мопсов, страдавших одышкой и подагрой; и по-сумасшедшему веселых фоксов, которые грызли и ножки золоченых стульев, и туфельки, шитые бисером; и распутных красавцев,-- имевших бесконечные связи,-- пуделей, всегда остриженных по моде; и тонконогих борзых, чутких и нервных, как влюбленные ревнивцы; и пушистых, мохнатых лягавых; и еще смешных, уморительных пойнтеров, которых водят в летний сад; и еще много, бесконечно много других -- неизвестных пород и неизвестной расы...
Учительницы музыки, которые не вышли замуж; одинокие мисс -- в рыжеватых веснушках; бездетные генеральши и по десяти лет не выходящие из спальни старухи; обманутые невесты и подозрительные ростовщицы, благотворительницы и вдовы, набожные и оскорбленные, расточившие себя или обокравшие других,-- но почти всегда женщины и всегда одинокие,-- это их слабыми и печальными руками и их любовью, неразделенной на земле, построено кладбище, единственное в мире!..
Единственное, ибо вы не встретите на нем ни братских могил, ни оскорбительных делений на кварталы -- христианские, мусульманские, иудейские.
И, пожалуй, только здесь, на собачьем кладбище, не колеблют и не оспаривают преходящие ухищрения жизни великой монистической сущности смерти.
Сидя на скамье подле фамильного склепа, в котором погребены старик Боб, его верная подруга Бобэт и дети их Бобби и Топси, я думаю о стране, где собак хоронят, как людей, и -- о далекой своей родине, где людей убивают, как собак.
А впрочем... на протяжении столетий -- разве не все человечество и разве не больше всего боялось сентиментальности, которую оно загнало в кинематограф или в бульварный роман.