С такими же, как он, дедами старик пустился в воспоминания о давно минувших годах и опасном рыбацком промысле.
- А помнишь, Гурий, как захватила нас буря в... Вот и не помню, в каком. году!
Дед Гурий старался помочь ему. Деду Гурию казалось, что это было в тысяча восемьсот девяносто пятом году, на что дед Савелий возражал ему ласково и дружелюбно:
- Может, в девяносто пятом, а может, и в девяностом... Разве запомнишь?
На щепки разбило тогда шаланду, и рыбаки целую ночь носились по волнам, уцепившись за обломки. Под утро их спас корабль.
- А? Знаю! - восклицал дед Савелий. Разве мало их было, штормов и бурь? Смерти в глаза смотрели не раз. А как жили, как питались? Ушица, и все!
- Орденов нам за нашу тяжелую работу не давали, - хмурил взлохмаченные брови дед Гурий.
И старики снова и снова наклоняются к газете, снова и снова смотрят на портрет Марины Чайки и снова говорят:
- Молодость и пролетарская власть! Орден!
Мать приезжает послезавтра, и у Сашка есть еще достаточно времени, чтобы подумать о подарке. Но дело в том, что мальчик и сам еще не знает хорошо, что он подарит матери.