Митька и так и эдак дедушке толкует, а тот на своем уперся.
-- Знаем, мы... Грамофон.
-- Давай, дедушка, поспорим на таску волос. Грамофон я видел в Ермилове у поповой дочери, так тот такой, как ты говоришь. А это радио. Люди в Москве говорят, а по воздуху летят слова и прямо на проволоку.
-- Так они и прилетят, слова-то, к вам на проволоку! Вот мы с тобой сейчас говорим, не больно наши слова на проволоку-то скачут.
-- Так приспособлено, дедушка, из одного места в Москве-то говорят.
Дедушка редко злится на Митьку, а сейчас, как рак, покраснел, Митьке руку сует.
-- Давай, подлец, поспорим. Давай. Уж и натаскаю я тебе вихор-то!
В воскресенье дедушка и в церковь не пошел, положил в карман ячменную лепешку, и поплелись они с Митькой к Шлыкову.
В Шлыкове по-праздничному; бабы на заваленках в новых платьях сидят, семечки шулушат. У церковной ограды на лавочке девки с ребятами сидят, посмеиваются, а Васька Косой на гармонии пиликает.
Дедушка Афанасий идет селом, развеваются полы у ряднинной рубахи, на палку опирается, а сам над Митькой трунит.