-- Но что же можно сделать?
-- Ах, эта интеллигентская беспомощность! Все можно сделать, все, все!
Голос Мурыгина зазвенел в страстном порыве. В привычном ораторском жесте протянулась сжатая в кулак рука.
Ломов внимательно вглядывался в Мурыгина.
-- Послушайте, товарищ Мурыгин, -- сердечно сказал Иван Александрович, -- давайте говорить по душам. Я к вам давно приглядываюсь, вы меня удивили еще, когда дали денег семье расстрелянного... Затем советские деньги, советские газеты -- ведь, как хотите, это должно было навести меня на размышления. Когда сегодня вы дали денег для жены Киселева, для меня не оставалось сомнений, что вы большевик... Теперь я убежден в еще большем.
-- В чем именно?
-- Вот вы сейчас на одну минуту забылись, заговорили полным голосом, и мне показалось, что этот голос я уже слыхал, и что он принадлежит не учителю Мурыгину...
-- Кому же?
Иван Александрович смущенно улыбнулся и тихо сказал:
-- Киселеву.