Мурыгин побледнел, схватился за голову.
-- Проклятые!
Заметался по комнате, как узник по тесной камере.
-- А вы говорите -- ехать! Работать, работать! День и ночь бить по одному месту. Пусть нас погибнут еще десятки, сотни, но надо расшатать, разбить вдребезги этот колчаковский трон.
Несколько успокоившись, спросил:
-- Ну, а другие товарищи как: Ломов, Расхожев, Хлебников?
-- О них ничего не слыхать, как в воду канули. Должно быть, замучили и бросили в воду, чтобы скрыть следы.
Как живые встали перед Мурыгиным товарищи: Иван Александрович, с его высоким лбом, застенчивой улыбкой, тихим задушевным голосом; такой щуплый на вид, но твердый духом Расхожев с черными, пронизывающими насквозь глазами; добряк Хлебников.
Мурыгин глубоко вздохнул.
-- Все, все припомним!