-- Ну ты, вставай!
Ломов сидел у стены, прислонившись к ней головой и закрыв глаза. Было безразлично, что будут с ним делать. Смерть? Пусть смерть. Правда, жизнь не жалко было бы отдать с большей пользой, а тут так глупо, так глупо. Детишки, жена! Но детишки еще глупы, мать им сейчас нужнее, чем отец, и гибель его пройдет для них незаметной. А лишняя смерть будет занесена в счет насильникам.
Солдат ткнул Ивана Александровича ногой.
-- Тебе говорят!
Ломов не шевелился. Подошел другой, схватили Ивана Александровича за шиворот, подняли, поставили к доске, прикрутили к ней веревками.
Ломов понял, что собираются делать что-то страшное.
-- Послушайте, что вы делаете? Ведь люди же вы?
-- Разговаривай еще!
Солдат замахнулся на Ивана Александровича веревкой, но, не ударив, опустил. Вошли Тарасов и толстый поручик. Тарасов подошел к Ломову, потрогал за конец доски, -- не шатается ли, потянул веревки и одобрительно кивнул головой.
-- Так, хорошо!