-- Смотри, проплюешься.
Лицо человека во френче на минуту делается строгим и внушительным. Но желание показать слушателям, что он знает все, что делается у высшего начальства, побеждает.
-- А то, как он собрал ученых всех да и говорит: прискорбно мне слышать, как народ наш непонимающий спекуляцию нехорошим словом костерит. Объясните мне, господа ученые, как будет по-вашему, по-ученому. А это, говорят, и в науке нашей не то чтобы уж очень ясно сказано, -- хорошо это или плохо -- спекулянт. Иные прочие полагают, что спекуляция -- очень хорошо и благородно, потому как рыск большой. И за рыск, говорят, ихний им бы даже награду положить следовало...
-- Егория бы вам, сукиным детям!..
Френч смутился. Вперед, расталкивая толпу могучим плечом, продвинулся огромный мужик с черной пушистой бородой во всю грудь. Презрительно оглядел Френча сверху вниз, как маленькую ненужную козявку, вытянул руку с растопыренными пальцами.
-- Никак нельзя стало жить народу.
Мужик сжал в кулак пальцы, крепкие и черные, как железные зубья, опять разжал и медленно, как бы не зная, что делать с рукой, опустил ее.
Толпа любопытно сдвинулась вокруг мужика, отсовывая в сторону Френча.
-- Что так?
-- Утесненье опять пошло. Подати плати, за землю плати. А уж мы ли за нее не платили?!