В толпе сочувственные лица, сочувственные голоса, разговор о таком близком, родном, а главное, понятном. Тесней сдвигаются возле большого черного мужика.
-- Чего там, сто разов заплатили.
-- Вот теперь я из города, в управу земельную ездил. Помещик у нас под боком, Кардин по фамилии, тыща десятин у него в аренде от переселенческого управления. Нам без этой земли зарез, -- свой-то участок у нас безводный, -- ну, снимали мы у Кардина. Остальную сам засевал. Потом, как пришла революция, мы Кардина того коленкой под это самое место, землю себе взяли.
-- Правильно, -- посластовался и будет.
-- Ну и жили себе без горюшка. А теперь, ишь, другая власть появилась, и Кардин опять появился, землю у нас назад отбирает.
-- Отбирает?
-- Форменно. Мы туда-сюда, туда-сюда, ничего не поделаешь.
-- Ничего?
-- Ничего.
-- Они такие, как пьявки: присосется, не оторвешь ничем.