Чернорай задумчиво поскреб подбородок, -- заметил у прохожего на плече сморщенную пупком ранку. Тряхнул головой, ладно, мол, там разберется.
-- Ну, пойдем, парень, закуси, чем бог послал.
Настасья еще не убрала со стола поздний праздничный завтрак. Прохожий жадно принялся за вкусные шаньги, за молочные блинцы.
"Эге-ге, -- подумал Чернорай, -- даже лба не перекрестил, не иначе дезентир".
Старик молча следил, как угощался прохожий, и думал о Михайле. Да, три года парень на фронте, не знай, какой стал, а был вот такой же молодчага, чуть разве поменьше. Не будут ли прохожему Михайлины рубахи впору.
-- Так тебе работы, парень, надо? Какой же тебе работы, -- тянул медленно Чернорай, больше следя за своими мыслями, чем за словами.
Прохожий отодвинул от себя жареху с блинцами.
-- Спасибо, дед, спасибо, бабка, и тебе, молодица, спасибо.
-- На здоровье, -- сказал Чернорай. -- Тебя как звать-то?
-- Алексеем.