Ему замечали:
- Пьеса так тонко, так изящно написана, - знаете, эти разговоры, лакеи по-французски, это пение зачем-то шансонетки - это немножко грубовато. Это, простите, шарж.
Чехов возражал чуть не с ужасом, но уж со страданием, во всяком случае:
- Да я ничего этого не писал! Это не я! Это они от себя придумали! Это ужасно: актеры говорят, делают, что им в голову придет, а автор отвечай!
Он припоминал по этому поводу:
- В провинции пошел раз своего "Медведя" смотреть, - хоть бы слово одно, хоть бы одно слово актер сказал из того, что я написал! Сам своей пьесы не узнал! Ему-то ничего, - публика думает: "Какой, однако, этот автор дурак! Какой ерунды нагородил!" Приятно?
Чехов был недоволен и исполнением "Вишневого сада". Особенно г. Леонидовым:
- Грубо, грубо! Ничего подобного я и не воображал себе, когда писал! В результате Чехов решил после "Вишневого сада": всё! Может быть, потом бы и вытерпел, но тогда решил:
- Брошу сцену! Начну-ка я опять писать свои рассказы!
Чехов и юбилей