Для "воплощенной скромности", каким был Чехов, празднование юбилея должно было быть истинным мучением.
Знавшие, как натуре Чехова должен претить этот "парад", держали пари:
- Как Подколесин, сбежит в окошко! Но Чехов "принял чествование". Почему?
Потому что пришел к убеждению, что это "нужно". Нужно в общественном смысле. Нужно чествование русским обществом писателя.
Но тот, кто присутствовал при чествовании, помнит растерянное и страдальческое лицо, с которым Чехов выслушивал одно и то же, одно и то же.
Сам он рассказывал потом о юбилее со своим обычным юмором:
- Особенно меня смутил один какой-то, откуда-то издалека приезжий. Рукой машет. "Я, - говорит, - с далекой окраины. Я вас..." Асам ко мне, а сам рукой. "Ну, - думаю, - вдруг сумасшедший?! Начнет меня бить?"
Юморист никогда не покидал этого меланхоличного человека.
Чехов, Толстой и Горький
Л. Н. Толстой очень любил Чехова, как и Чехов Толстого. Лев Николаевич был в восторге от рассказов Чехова: