Один старый, почтенный присяжный поверенный, покойный Н. И. Мельников, говорил мне:
-- Чтобы быть адвокатом, мало уметь говорить. Это что! Надо уметь молчать.
-- Молчать?
-- Молчать. Это труднее. Мне шестьдесят лет от роду. У меня дети взрослые. А председатель на суде мне публично нотацию читает. Учит меня, как себя держать! Я ему отвечу. Но не сейчас. Сейчас выйдет -- "препирательство". А препираться мне, шестидесятилетнему старику, не позволено, будь я хоть тысячу раз прав и неправильно обижен. Я ему отвечу! Потом! Мину выберу! Отвечу так, что он у меня от неожиданности растеряется и опомнится не успеет, -- а слово уже сказано! Не воробей! А пока я должен уметь смолчать. У меня за спиной, как у Блондена, когда он по канату через Ниагару переходил, немец в мешке сидит. Один мой неверный шаг, и "немец" мой вдребезги. О "немце" надо подумать! И молчишь, хоть голова идет кругом, так кровь бросится!
Переслушав массу процессов, которые вел Карабчевский, -- я много раз присутствовал при героической, подчас прямо титанической борьбе, которую приходилось ему вести, чтоб поставить дело на широкую общественнуя почву, чтоб отвоевать в "храме справедливости" место справедливому негодованию.
Бывали минуты блестящего торжества.
Свидетель дает показания.
Прокурор (вырывая несколько слов из показания): -- Прошу, господа присяжные заседатели, обратить внимание на это обстоятельство!
Карабчевский (быстро вставая): -- Прошу, господа присяжные заседатели, обращать внимание на все обстоятельства дела!
Или: