Два месяца борьбы, -- как в процессе "Владимира"3, -- не утомляют его. Два месяца он ведет допрос свидетелей с такой энергией, словно процесс начался только сегодня. И через два долгих месяца процесса он произносит огромную, четырехчасовую речь так сильно, так страстно, так могуче, словно он только что явился в суд с совершенно свежими, ничуть не утомленными силами.
И могучий талант.
Настоящий талант поэта, чувствующего сильно и глубоко.
В том же процессе о гибели "Владимира" была свидетельница-потерпевшая г-жа Зигомала.
Она ни с кого не взыскивала, никого не обвиняла, даже ни на кого не жаловалась, кроме судьбы.
Она просто пришла рассказать, как утонул ее сын4.
И вот в бурной, пламенной речи голос Карабчевского дрожит скорбью при воспоминании об этой свидетельнице.
У него срывается сравнение:
-- Госпожа Зигомала -- это плакучая ива нашего процесса...
И среди паузы вы слышите, как тяжелый, скорбный вздох вырывается у всего зала.